Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 120

Так он и шел: в одной руке кулек из серой бумаги с конфетами, в другой — бабушкина ладонь. Будто провалился лет на двадцать назад, когда они с бабушкой любили так вместе погулять, поделиться секретами и обязательно купить что-нибудь к чаю. Отсюда, из воспоминаний, жизнь снова казалась счастливым и бесконечным полем.

Только перед самым домом он решился и спросил:

— Бабушка, а ты меня повела на кладбище зачем? Чтобы лишний раз напомнить мне, какой негодяй был дед Зои?

Она улыбнулась:

— Нет, Дима. Не за этим. Пора тебе почувствовать, что ты не пришел из ниоткуда и не уйдешь в никуда.

— Я почувствовал.

— Трудно это объяснить словами, но люди связаны незримой паутиной, все, кто был, кто есть сейчас и кто только будет. Жестокое время перерезало множество нитей, но наша чудом сохранилась, и ты должен думать, с кем дальше плести узор. Ответственность на тебе, Дима. С кем ты будешь, с кем наплодишь детей…

— Или с Зоей, или ни с кем, бабушка.

Она тяжело вздохнула:

— Ждешь, когда я уберусь на тот свет? Хотите переступить не через меня, а через мою могилу?

Дима поморщился:

— Бабушка, зачем ты так? Просто говорю, если воспользоваться твоей метафорой, что ни с кем другим я свою нитку не заплету. Все равно развяжется.

Она едва заметно, самым краешком рта, улыбнулась:

— Получается, однолюб, это у нас семейное. Наследственное, передается, как доминантный признак. Ах, Дима, Дима… Сейчас тебе трудно в это поверить, но, клянусь тебе, если бы я не знала, что такое любовь, я бы, наверное, не стала так сильно противиться вашему браку. Но лучше пусть сейчас закончится трагедией, чем растянется в тяжелую и нудную драму на всю жизнь. Пусть сейчас будет больно и тяжело, ты перестрадаешь, зато у тебя останутся чистые воспоминания, а это, поверь старухе, весьма немало. Лучше так, чем через полгода ты обнаружишь, что связан с чужой женщиной, у которой другое воспитание, другие принципы, и вообще она смотрит на мир совсем иначе, чем ты. Тебя затянет в круг солдафонов, от которых тебя будет тошнить, в круг их пошлых баб, где тебе не найдется ни одного интересного собеседника.

— У нас будет свой круг, бабушка.

— Уверен? Эти люди умеют заманить в свою трясину, не успеешь оглянуться, как раз — и только уши торчат. Будешь наблюдать, как твоим детям вкручивают в головы… — тут бабушка на секунду замялась, — уж не знаю с этой перестройкой, что будут вкручивать через пару годочков, но всяко очередную разновидность верноподданнического бреда. Сердце твое кровью обольется, а попробуешь что-то возразить, как тут же станешь изменником семьи и предателем родины, да и заткнешься. Максимум через десять лет такого ада взвоешь от тоски, и то, что ты чувствуешь сейчас, по прошествии времени станет казаться тебе не любовью, а огромной дуростью.

Дима покачал головой. Он не верил в бабушкины прогнозы, а если в чем-то она и была права, так что ж… Все люди разные, и глупо думать, что живет где-то специально созданный для тебя человек, который во всем с тобой согласен. Взять хоть Костю Коршунова и Яна Колдунова. Такие разные парни, один педант, человек в футляре, другой душа нараспашку, добрый, отзывчивый. В научных вопросах тоже они далеко не всегда согласны, порой как начнут спорить об эндоскопических методиках, так увлекутся, что соседи, наверное, тянут руку к телефонной трубке — милицию вызывать. Однако при всем при этом остаются добрыми друзьями, насколько дружба вообще возможна для такого зануды, как Костя.