Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 119

Из-за облака показалось солнце, погладило их мягкими осенними лучами. Дима закрыл глаза.

— Хочется быть поближе к ушедшим родным, — продолжала бабушка, — а мне прийти некуда. Тело мужа мне после исполнения приговора не отдали, похоронили неизвестно где. Мама с отцом умерли в блокаду и тоже лежат где-то в братской могиле. Когда разрешили вернуться, я первым делом пыталась узнать где, но ничего не вышло. Так и не получилось у меня проститься с родителями, ни с живыми, ни с мертвыми.

Дима молчал.

— Последние пару лет я часто здесь бываю. Не знаю, почему меня тянет именно сюда. Много заброшенных могил, наверное. Мне некуда идти, а к ним никто не приходит. Своего рода взаимопомощь. Вдруг администрация увидит мои цветочки, поймет, что могилка не бесхозная, да и не сровняет с землей еще годик-другой.

— Ну если даже имени не осталось…

— Не осталось, — бабушка достала из сумки сигареты и закурила, — но не он в этом виноват. Видишь, Дима, как по нам колесо истории проехалось, лишило нас родных могил, и я даже не знаю, было бы мне легче, если бы я могла их навещать.

Он хотел сказать, что тело — это всего лишь тело, но понял, что не нужно, и только осторожно, чтобы не свалиться со скамеечки, положил голову бабушке на плечо.

— С другой стороны, это в сущности был гуманный акт со стороны доблестных чекистов. — Бабушка с неженской силой затянулась и медленно выпустила дым в небо, к легким белым облачкам. — Нас с Нинелью выслали в трехдневный срок, не представляю, как бы я успела еще организовать достойные похороны. И кто бы Володю навещал, пока мы жили в Казахстане? Если вдруг для мертвых это что-то значит, он бы не знал, что мы с дочкой в ссылке, и грустил, что мы к нему не ходим. А если нет, то не все ли равно ему, где лежать?

— Мне было бы все равно.

— А ты думал об этом?

Дима улыбнулся:

— Думал, когда служил в армии, и точно знаю, если бы мой труп не вывезли и вы с мамой не смогли бы меня похоронить, то я бы любил вас ничуть не меньше.

Бабушка нашла его руку и крепко сжала:

— Спасибо, Дима.

Они посидели молча. Хлипкая скамейка чуть-чуть шаталась под ними, и Дима крепко упирался ногами в землю, сохраняя равновесие.

Солнце ласково грело, рядом было бабушкино костлявое, но уютное и родное плечо.

Дима снова закрыл глаза и подставил лицо нежному осеннему теплу.

Услышал, как шуршат на дорожке листья под чьими-то легкими шагами, и на минуту показалось, что это дед, погибший за много лет до его рождения, пришел к ним и встал за спиной. Дима даже на секунду почувствовал на своем плече призрачную невесомую руку.

— Ты становишься на него похож, — сказала бабушка.

Дима улыбнулся:

— Всегда же говорила, что я копия мамы.

— А с годами становишься вылитый дед. Не в чертах даже, а в движениях, в речи… Тоже у тебя одна бровь гладкая, а вторая с хохолком. И помнишь, когда учился писать, ты сразу взял ручку большим и средним пальцем, так же, как всю жизнь ее держал Володя.

— Но сейчас-то я держу как все.

— Это неважно, — бабушка решительно встала со скамейки, отчего Дима чуть не завалился, — пойдем.

На обратном пути они зашли в гастроном. Там пахло сахаром и чем-то еще приторным, не разберешь, такой аромат всегда стоит в магазинах, где есть кондитерский отдел. Бабушка купила полкило шоколадных батончиков и любимые вафли Димы «Снежок». Из-за жуткой начинки их, кажется, никто, кроме него, не любил в целом свете.