Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 13

— А вы вечером приходите. У нас нынче картошка жареная с луком.

— С луком! Ну как не соблазниться! – прижал руки к груди угодник. – Если служба позволит, обязательно навещу вас на днях.

Анна едва не расхохоталась при виде его умильной физиономии и уже за дверью поинтересовалась, с чего это он так расстарался.

— А где, по-твоему, меня еще так привечать будут? Я человек холостой, питаюсь нерегулярно.

— Ну и фрукт ты, Ванька!

— Боишься, что зачащу?

— Нет, как раз наоборот. Боюсь, что Фефе долго ждать придется. А вообще, вспомни, что ты говорил в прошлом году.

— Что я говорил в прошлом году?

— Что наконец женишься. На Вале, кажется.

— На какой Вале? Мою девушку Любой зовут. Валя была до нее. Или до Груши. Не помню.

— Ну и бабник ты, Ванька! Когда только остепенишься!

— Как только, так сразу! Да ты не переживай! Они все равно готовить не умели! Вот встречу такую, как твоя Фефа, сразу потащу в загс, а заодно и к попу, чтобы вернее!

— Комсомолка к попу не пойдет.

— Это если круглая дура. Умная впереди меня побежит. Венчанный брак – это ж навсегда. Чуешь разницу?

— Чую, Вань.

Это неожиданно прозвучало как-то так, что Лазута сразу сменил тему:

— Фотографии наверняка пришли. Посмотрим? Может, чего еще увидим.

— Лучше съезди на опознание. Путятина еще плоха, но затягивать дольше нельзя. Снимки я сама посмотрю.

Столы у них в отделе долго не выдерживали, и было непонятно почему. Вроде кругом одни бумаги и все. Но столы ломались как по команде. Ее стол держался обычно дольше всех, но на прошлой неделе тоже приказал долго жить, и несколько дней Анне пришлось работать за тем, что оставался временно свободен, перетаскивая папки с места на место.

Наконец она решилась требовать новый стол у начальства, но все никак не могла до него дойти.

Нынче по пути из фотолаборатории она все же зашла к Локтеву, но того не оказалось на месте.

Вздохнув, Анна поплелась в кабинет и, войдя, остановилась в поисках места, куда можно положить папки. Оглядев комнату, она уже было шагнула к столу Шишова, как вдруг заметила, что на месте ее погибшего безвременной смертью стола стоит другой. Совершенно новый. Из светлого дерева. Девственно чистый и блестящий. Даже страшно подходить.

— Ты чего столбом стоишь? – услышала она за спиной и, оглянувшись, увидела недовольную физиономию Шишова.

— Да вот гадаю, по какому случаю мне такое счастье привалило.

— Случай называется «Посещение начальником рабочих мест подчиненных». Локтев заходил. Как увидел, что с твоим верным конем стало, сразу распорядился таранить новый. Уважает тебя, сразу видно. Нам бы такого вовек не перепало, хоть убейся на работе.

— «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

— Вот умеешь ты красиво сказать, Чебнева!

— Это не я. Это Грибоедов.

— Молодец Грибоедов. Только передай ему, что бар у нас в семнадцатом году всех порешили.

— Некому говорить. Он в двадцать девятом году помер. Прошлого века.

— То-то я смотрю, уж больно цветисто выражается. Не по-пролетарски.

— Да, оплошал Грибоедов. Но теперь ничего уж не поделаешь, – забираясь за новый стол, посетовала Анна.

Шишов взглянул подозрительно – не насмехается ли, – но переспрашивать не стал. Сам знал, что с культуркой у него не очень. Ну и что! Зато биография ничем не замарана. Чиста, как первый снег!