Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 135

Однако она ошиблась. Мама в телефонном разговоре заявила, что раз дочь выкидывает такие коленца, то паспорта тем более не получит, а Алла, если не заставит Зою немедленно вернуться домой, то может ее у себя прописать.

«Как я ее пропишу без паспорта», — засмеялась Алла Александровна, и, видно, это стало последней каплей.

Зоя, наверное, сдалась бы, если бы не чувство ужасной растерянности оттого, что родные мама и папа, самые близкие люди, которые всегда помогали и поддерживали, вдруг превратились во врагов. Причем во врагов опасных и неумолимых.

Она все равно скучала по ним, было стыдно, что они из-за нее волнуются и злятся, но только если она вернется домой, то это будет все равно, что сдаться в плен. И как тогда себя вести? Делать вид, будто все нормально, как раньше? Можно, только это будет ширма и декорация вокруг предательства.

Однажды днем Зоя позвонила отцу на службу, сказала, что вернется домой, как только получит свой паспорт обратно. Папа высказался в том смысле, что пусть сначала вернется, а они с мамой посмотрят, можно ли ей доверять, но, кажется, был рад ее слышать, все спрашивал, как она, хорошо ли питается, хватает ли денег, а под конец призвал не портить себе жизнь из-за какого-то придурка, который мизинца ее не стоит.

— Ты вот ушла из дома, а он ради тебя с матерью не порвал, — сказал папа вкрадчиво, — как думаешь почему?

— Потому что его мать у него документы не воровала! — отрезала Зоя и бросила трубку.

Она оказалась в тупике. У Лизы было хорошо, но хотелось уехать прежде, чем подруга с матерью пожалеют о своем гостеприимстве. В домашний плен не тянуло совершенно, а остальные варианты были закрыты из-за отсутствия паспорта.

Самое противное, что последние дни она чувствовала себя неважно, будто перед началом гриппа. Голова болела и кружилась, и утром тяжело было оторвать себя от простыней, и прекрасные завтраки Аллы Александровны Зоя запихивала в себя через силу, чтобы не обижать хозяйку. С досадой думала, что завтра, наверное, заболеет по полной программе, и, черт возьми, как это будет некстати, и вообще черная неблагодарность приютившим ее людям, и не сдаться ли тогда в инфекционку, но по дороге в институт расхаживалась, а к вечеру уже забывала об утреннем недомогании. Чтобы следующим утром проснуться опять совершенно разбитой.

В конце концов Зоя решила, что это у нее от нервного напряжения, ибо психосоматику никто еще не отменял, и если она себя считает сильной волевой личностью, способной держать под контролем собственный организм, еще не факт, что собственный организм с этим согласен.

Казалось бы, не так все плохо. Подруга не бросила в беде, приютила, Дима тоже как бы с ней, как только она вернет себе паспорт, женится в ту же секунду. Она не одна, но, черт возьми, чувствует себя такой растерянной и одинокой, что хоть вешайся.

С трудом засыпая на жестком диванчике дяди Бори, Зоя сквозь дрему порой начинала досадовать, что согласилась на предложение Аллы Александровны и ушла из дома. Лучше бы сидела под крылышком мамы с папой и так никогда и не знала, какие они безжалостные. Потом в голову заползали совсем уж тяжелые мысли, что Дима ничего не делает и ничем не рискует… Тут Зое становилось страшно оттого, что она может подумать дальше, и она старалась поскорее уснуть.