Крик ночной птицы - Дарья Литвинова Страница 14

— Они на учете не стояли?! – Краев присвистнул. – То есть моя соседка, которая на мопеде курицу сбила в пятнадцать лет, у вас на учете, а эти отморозки – нет?

— Не было необходимости…

— А после чего она возникает?!

— Надя тебя зовут, да? – спросил Горин. – Надя, иди и напиши на них характеристики, пожалуйста… Ты чего на нее взъелся? – спросил он напарника, когда девушка вышла. – Видишь же, что только начала работать.

— И что? Я когда только начинал работать, на меня все хвосты свесили и никто не смотрел, что новенький. А этим: вонь в квартире – съезди и помоги, три отморозка человека убили – а ПДН ни сном ни духом, не удивлюсь, если за нее сейчас придется характеристики писать! Полный дурдом.

— Ты знаешь, кстати, что Маркову будут избирать домашний арест?

— В смысле? – изумился Краев. – Он же в горло Белякову нож всунул.

— Ну, ему всего четырнадцать, мать болеет, без него не сможет, и он ревет все время. Боятся, что в тюрьме он руки на себя наложит.

— Туда ему и дорога.

— Ну ответственность-то никто не хочет брать. Да ему бежать некуда, – махнул рукой Горин. – Малолетка, ни денег, ни родственников.

— Да на хер ему родственники? Побежит куда и утопится. А нам потом ищи.

— Это само собой.

После того как Надя Мохова отдала характеристики, она снова поехала в составе комиссии в рейд; она не обижалась на коллег, точнее, проглотила обиду и старалась сосредоточиться на поднадзорных. Очередная квартира: в маленькой комнате душно, пахнет несвежим бельем, прелостью, лекарствами; воздух как будто сгустился возле стоящей в углу кровати. Окна закрыты, возможные щели прижаты плотными шторами.

— Проходите, проходите…

Маленькая суетливая женщина провела комиссию в комнату, пригласила присесть на диванчик, спохватилась:

— Да вы все не поместитесь… Борька, дай стул! Борька!

— На. – В проеме двери показался сутулый парень, с большим носом, запущенной кожей на лице. Он шваркнул стулом об паркет.

— Здравствуй, Боря, – сказала Кийко, которая снова была в составе выездной комиссии. – Как дела?

Парень посмотрел на нее с презрением и промолчал.

— У нас уже лучше, – заторопилась мать, – школу пропускать перестал, оценки подтянул… правда, Борь? – Тот дернул плечом. – Курит вот только, ну сейчас все курят…

— Ты перестал по притонам ходить?

— Он перестал, перестал! Ох, – от кровати, из-под одеял, послышалось ворчание, потом тихий, мяукающий плач, – я сейчас, сейчас…

Женщина просеменила к кровати, откинула одеяла, плач стал немного громче. Борис смотрел себе под ноги, губы его кривились.

— Борис, почему ты не ходишь на занятия с психологом?

Снова подергивание плечом без ответа.

— Если ты пропустишь еще одно занятие, я буду ходатайствовать о принудительном посещении. Со всеми последствиями.

Сотрудница лукавила: никто не мог без официального изъятия ребенка из семьи заставить его делать что-либо принудительно; но Таржины об этом не знали, поэтому мать поспешно сказала:

— Он больше не пропустит. Вы уж не судите строго. Он вот, за сестрой помогает ухаживать, может, и пропустил чего.

Сестра Бориса, одиннадцатилетняя Виталина, родилась с гидроцефалией и букетом сопутствующих диагнозов. Последние шесть лет она только лежала на кровати, еще могла самостоятельно глотать, но уже не могла сидеть или поворачиваться. Она постоянно лежала на кровати в углу, у батареи, и только глазами, кажется, определяла свое присутствие в этом мире. Надя Мохова посмотрела на ребенка и невольно вздрогнула: большая голова, худенькое тельце с безвольными скрюченными конечностями; девочка посмотрела прямо на нее, потом глаза закатились.