Смерть позвонит сама - Андрей Толоков Страница 140

Алена вскочила и бросилась на шею Немировичу.

— Прости меня, прости, – шептала она. – Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Но давай немного подождем. Я сейчас не могу бросить маму.

Костя нежно обнял девушку и погладил ее по спине. Ему было досадно, но не понять Алену он не мог. Потому что любил.

— Да, подождем, – шепнул он на ухо Алене. – Я вернусь за тобой. Скоро вернусь.

Немирович поцеловал Алену в губы, посмотрел в ее большие страдающие глаза и, прежде чем уйти, обратился к Марии Федоровне:

— Я люблю вашу дочь. Она будет моей женой. Это последнее мое слово. До свидания.

Он, не дав шанса женщине ничего ответить, быстро ушел.

Утром Костя был не на шутку удивлен. В кабинет заглянула Инна Васильевна. Удивился не только Немирович, но и все опера. У Мантуленко даже опустилась челюсть. Дело было в выражении лица секретаря. Всегда непробиваемая, как римская статуя, Инна Васильевна вдруг наивно улыбалась. Это было немного смешно, потому что улыбаться она не умела, оттого в лице женщины было что-то детское.

— Константин, – обратилась она к Немировичу, – можно вас на минутку?

— Здравствуйте, Инна Васильевна, конечно. – Костя встал и вышел в коридор.

Секретарь что-то прятала за спиной.

— Помните… ой, мне так неловко. – Женщина засмущалась и опустила голову. – Вы как-то спрашивали, где купить хороший торт.

— Ну да.

— Я сказала, что я сама пеку.

— Помню.

— Вот. – Инна Васильевна протянула Немировичу небольшой тортик. – Это вам. А то уедете, и вспомнить будет нечего. Это Наполеон. По рецепту моей мамы. Берите.

Костя был настолько тронут, что даже забыл, что в таких случаях надо говорить. Он взял из рук секретаря торт и поцеловал Инну Васильевну в щеку. Слеза сорвалась с века женщины и побежала по щеке. Инна Васильевна отвернулась и торопливо пошла.

— Спасибо, – вслед женщине крикнул Костя. – Мне будет что вспомнить. Вы очень хороший человек.

Подобный поступок Инны Васильевны поверг в шок весь отдел уголовного розыска.

— Она в тебя влюбилась, Немирович, – гаркнул своим сочным басом Мантуленко. – Вот чертяка! Как ты это делаешь?

Большую часть торта уничтожили буквально за три минуты. Оставшуюся часть Костя понес Вере.

— Кто? – широко раскрыла глаза от удивления Вера. – Инна Васильевна?! Боже, как же много мы еще не знаем о ней. Это все ты, Немирович. Ты взбаламутил наше сонное царство.

Вера поставила на плиту чайник и подошла к Косте очень близко. Капитан почувствовал ее горячее дыхание.

— Женись на мне, Немирович, – сказала Вера, съедая Костю взглядом. – Знаешь, какая я жена буду. И в постели то, что надо, и в жизни не заменишь. Женись, последний раз предлагаю.

Костя молчал. Любое его слово сейчас могло лишь обидеть Веру.

— А-а-а! Я забыла про любовь, – сама же ответила на свой вопрос Мохова. Она стукнула в грудь капитану своим маленьким кулачком. – Ты прав, сволочь. Нужна эта долбаная любовь.

Вера отвернулась и отошла на пару шагов.

— Вера, прости…

— Поезжай, гад, в свою Москву, – перебила Костю Мохова. – И только попробуй меня забыть. Уходи. – Она махнула рукой, но так и не повернулась лицом к Немировичу.

— Тебя не забуду, – ответил он и вышел.

* * *

На московский перрон Немирович ступил в пять утра. Утро встретило влажной прохладой. Костя взял у вокзала такси и уже через полчаса был дома. В управление он прибыл, как и должен был, к восьми утра.

— Ну что, старший оперуполномоченный Немирович, с возвращением, – радостно говорил Вячеслав Романович, приобняв Костю. – Тестю не звонил?

— А зачем?

— Так он руку приложил. Да и пыл секретаря парткома поумерил.

— По Гоголю получается: сам породил, сам и убил?

В эту минуту приоткрылась дверь кабинета и в проеме появилась крашеная шевелюра полковника Квасненко.

— Помяни черта… – шепнул Кривошеев.

— Вот вы где спрятались, – по-дурацки улыбаясь, громко сказал Квасненко. – Поздравляю, Немирович. Наслышан. Наслышан.

Секретарь протянул руку Константину. Костя посмотрел на пухлую ладонь полковника и с огромным трудом заставил себя протянуть руку в ответ.

— Мир, – опять изображая радость, голосил Квасненко. – Ты уж не сердись на меня. Так надо было. Партия того требует.

— Скажи мне, Павел Григорьевич, – неожиданно прервал словоблудие секретаря вопросом Костя, – а что такое партия?

— Ну… странные вопросы ты задаешь.

— Партия – это люди. Вот какие люди встретились тебе на пути, вот такая и партия.

— Это ты на что намекаешь? – С лица Квасненко сдуло идиотскую улыбку. – Это как понимать?

— Всех причесать под себя у вас не получится, – Костя говорил тихо, не отводя взгляда от бегающих глаз Квасненко. – Каждый человек как индпошив. У каждого свое лекало. А намекаю я на то, что не надо путать себя и партию. Это разные вещи. Если я не хочу жить со своей женой, а хочу с ней развестись, то никакая парткомиссия сделать по-другому меня не заставит. Я в эти стены пришел убийц, воров и мерзавцев ловить, а не примерного мужа из себя строить. А за добрые слова спасибо, товарищ полковник.