Партизаны - Алистер Маклин Страница 16

— Я не тупоголовый студент, и тем не менее. У тебя сложилось мнение о наших юных друзьях?

— Сложилось.

— У меня тоже. У меня также сложилось о них еще одно мнение, а именно: в то время как Михаэль явно не блещет интеллектом, к девушке стоит присмотреться. Думаю, она может быть вполне умна.

— Я часто замечал подобное у братьев и сестер, особенно у близнецов. Разделяю твое мнение. Симпатичная и умная.

— Опасное сочетание? – улыбнулся Петерсен.

— Если девушка хорошенькая, ничего опасного. А у меня нет оснований считать иначе.

— Ты просто чересчур восприимчив для своего возраста. Что скажешь про хозяина?

— Запуганный, несчастный, и это странно, на вид он вполне крепкий мужик, для которого вполне естественно вышвыривать за порог перебравших пьяниц. К тому же, похоже, его сбило с толку твое предложение заплатить за еду. Создается справедливое впечатление, что тут бывают некие путешественники, которые за еду не платят. И его отказ взять деньги за одеяла выглядит не менее странно. В смысле, странно для итальянца, потому что ни разу в жизни я не видел итальянца, не имеющего желания подзаработать. Петр, друг мой, даже ты бы наверняка нервничал, если бы работал или вынужден был работать на немецкую СС?

— Полковник Лунц отбрасывает длинную тень. А что насчет официанта?

— Гестапо упало в моих глазах. Посылая шпиона под видом официанта, им следовало по крайней мере хотя бы чуточку обучить его зачаткам обслуживания посетителей за столом. Реально он поверг меня в замешательство… – Джордже помедлил. – Ты что-то говорил про короля Петра?

— Ты сам поднял эту тему.

— Это несущественно, не увиливай. Будучи главой университетской кафедры, я считался – вполне по праву – культурным человеком. То же можно было сказать и о князе Павле, хотя его интересы лежали больше в области искусства, чем филологии. Не важно. Мы не раз встречались и в университете, и на королевских приемах в городе. Что важнее, я два-три раза видел князя Петра, тогда он был еще князем. И в то время он не хромал.

— Он и сейчас не хромает.

Джордже посмотрел на Петерсена и медленно кивнул:

— И ты еще называл меня дьявольским хитрецом?

Петерсен открыл наружную дверь и похлопал его по плечу:

— Мы живем в дьявольские времена, Джордже.

Вторая половина поездки прошла лучше первой, но ненамного. Закутанные по уши в тяжелые одеяла, фон Караяны больше не дрожали и не стучали зубами, но выглядели ничуть не живее и не общительнее, чем утром, погруженные в угрюмое молчание. Они продолжали молчать даже тогда, когда Джордже, перекрикивая жуткий механический лязг, предложил им бренди, чтобы облегчить их страдания. Зарина вздрогнула, а Михаэль покачал головой. Возможно, они поступили разумно, ибо то, что предлагал им Джордже, было отнюдь не французским коньяком, а убийственной разновидностью местной сливовицы.

Примерно за двенадцать километров от Пескары они свернули с шоссе номер пять возле Кьети, добравшись до дороги вдоль побережья Адриатики у Франкавиллы, когда уже наступили преждевременные сумерки – преждевременные из-за собирающихся темно-серых туч, которые, как неумолимо сообщил Алекс, могли предвещать сильный снегопад. Прибрежная дорога, шоссе номер шестнадцать, оказалась лучше дороги через Апеннины – впрочем, вряд ли могло быть иначе, – и относительно комфортное, хотя не менее шумное, путешествие до Термоли заняло не более двух часов. Термоли военного времени, к тому же ночью, зимой, вряд ли вызвал бы порыв творческого вдохновения в душе поэта или композитора, не наводя ни на какие иные чувства, кроме тоски и депрессии: серый, тусклый, грязный и, казалось, полностью безлюдный, не считая нескольких заведений с небрежно затемненными окнами – видимо, кафе или таверн. Портовый район, впрочем, выглядел много лучше, чем набережные Рима, – здесь не было затемнения, лишь приглушенное освещение, вряд ли сильно отличавшееся от обычного. Когда грузовик остановился у пристани, света желтых фонарей над головой вполне хватало, чтобы различить очертания стоявшего у причала корабля, который должен был доставить их в Югославию.