Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 162

Доктор Вайнлих нажал кнопку электрического звонка и через вошедшего караульного велел вызвать обер-комиссара доктора Скрински. Тот явился немедленно, вежливо поклонился и удивленно взглянул на Дагоберта. Вайнлих сделал вид, что не заметил этого взгляда.

Скрински устроился за соседним письменным столом и приказал караульному доставить арестованного. Через несколько минут тот был приведен под конвоем. Это оказался высокий, атлетически сложенный молодой человек, хорошо одетый, хотя и явно несколько помятый после ночи, проведенной в полицейском участке. Его добродушное, полное, гладко выбритое, здорового цвета лицо не было похоже на физиономию закоренелого преступника. Светлый ежик волос казался беззащитно шелковистым. Впрочем, ухоженные руки были весьма внушительных размеров, к тому же держал он их в характерной для тяжелоатлетов манере, словно не зная, куда деть.

При входе он вежливо поклонился.

— Подойдите ближе! – гаркнул Скрински вместо приветствия.

Арестованный сделал несколько шагов вперед и вопросительно посмотрел на него. Когда тот не отреагировал, молодой человек заметил:

— Кажется, вы хотели еще что-то добавить, господин обер-комиссар?

— Что, по-вашему, я еще должен добавить?

— Например: «Прошу садиться!» Я считаю себя вправе требовать обращения, принятого в приличном обществе, и никак не могу понять, почему я должен стоять, в то время как все сидят.

Скрински хотел что-то резко ответить, но Вайнлих опередил его, пододвинув молодому человеку стул. Тот вежливо поблагодарил, а затем обратился непосредственно к Вайнлиху:

— Простите, господин… Вы ведь, кажется, тоже обер-комиссар?.. Очень приятно! Не могли бы вы взять допрос на себя? Мне кажется, мы гораздо легче бы нашли общий язык. После вчерашнего дебюта у меня не складываются отношения с вашим коллегой.

Вайнлих кратко объяснил молодому человеку, почему эту просьбу невозможно удовлетворить, и добавил, что тому нечего опасаться несправедливости. Видно было, что Скрински эти реверансы изрядно нервируют. Именно поэтому он решил с места в карьер приступить к допросу.

— Я хотел бы знать, – начал он, – намерены ли вы и сегодня придерживаться контрпродуктивной тактики отказа от ответов?

— Я и сегодня намерен сообщать лишь то, что считаю уместным, и молчать о том, о чем не желаю говорить.

— Хорошо. В ваших признаниях, как вы сейчас убедитесь, мы уже не нуждаемся. Итак, назовите ваши анкетные данные.

— Не назову.

— Как угодно! Я сам вам их зачитаю, чтобы вы убедились, что полиция неплохо осведомлена, с кем имеет дело: вас зовут Каетан Маухардт, вы родились в Обертруме в Зальцбургской земле, в семье практикующего врача Георга Маухардта. Вам двадцать четыре года, последние три из которых вы проживаете в Вене. Временно зарегистрированы по адресу: Бурггассе, дом сорок восемь. Снимаете комнату у вдовы Терезии Файхтингер, которой платите тридцать шесть крон в месяц за жилье и питание. Вы якобы являетесь студентом философского факультета…

— Я действительно являюсь студентом университета. Если слово «якобы» подразумевает сомнение в этом факте, то я самым решительным образом протестую!

— Мне представляется, что статус учащегося университета едва ли совместим с такой позорной деятельностью, как воровство…

— Чушь!