Сквозь другую ночь - Вадим Панов Страница 177

— Он обращается к самому лучшему, – с достоинством сообщил Иннокентий Васильевич.

— Может себе позволить.

— Совершенно верно.

— Часто обращается?

— Это официальный допрос?

— Ни в коем случае, Иннокентий Васильевич, я провожу опрос, как видите, без протокола. Но если вы готовы отвечать только в официальной обстановке…

— В протоколе нет необходимости, Феликс Анатольевич. – Мастер поправил очки. – Михаил Семёнович разборчив, знает, что ему нужно, поэтому книги, которые он приобретает для коллекции, как правило в хорошем или отличном состоянии. Но бывает так, что требуется реставрация и, если речь идёт о кожаном переплёте, Михаил Семёнович обращается ко мне. Реставрация – это ещё один профиль моей мастерской.

— Помимо этого?

— Помимо этого, я делаю для Михаила Семёновича блокноты, примерно раз в полгода. Он использует их в повседневной жизни, предпочитая качественную бумагу и отменный переплёт.

— Не проще менять бумажные блоки?

— Михаилу Семёновичу нравится запах новой кожи. Это всё?

— Другие изделия не делаете?

— Ремнями не занимаюсь.

— Это я понимаю, Иннокентий Васильевич. Меня интересуют кожаные книжные переплёты, на торцах которых написано…

— Вытеснено, – мягко поправил Вербина мастер.

— Простите.

— На корешках.

— И за это простите.

— Продолжайте, – разрешил Иннокентий Васильевич.

— Меня интересуют кожаные книжные переплёты, на корешках которых вытеснены вот такие символы.

Феликс показал мастеру разворот записной книжки, на страницах которого было написано: MMXII, ММ, MCMXCV.

— Вы их делали?

— И не только с этими символами, – подтвердил Иннокентий Васильевич.

«Есть!»

— Да, были и другие, – кивнул Вербин. Внешне он остался спокоен, хотя внутри чуть не кричал от радости. – Что вы можете сказать об этих книгах?

— Ничего.

— В смысле? – растерялся Феликс. – Вы ведь только что сказали, что вы изготавливали эти переплёты для книг профессора.

— Я сказал, что изготавливал переплёты, – уточнил мастер. – Но это не книги, а особые блокноты, которые Михаил Семёнович изредка мне заказывает. Обложка всегда одинаковая, но разное тиснение, я имею в виду символы. Внутри – триста прошитых листов бумаги высшего качества.

— Чистой бумаги? – уточнил всё ещё растерянный Вербин.

— Чистой бумаги, – подтвердил Иннокентий Васильевич.

— Всегда?

— Всегда.

— А что вытеснено на лицевой обложке?

— Те же символы, что и на корешке.

— Вам не доводилось ремонтировать такие… гм… блокноты?

— Нет.

Не было сомнений, что мастер ответил честно.

— Я видел довольно старые книги, – продолжил Вербин. – Вы не могли их делать.

— В нашу первую встречу Михаил Семёнович показал образец, который я должен был воспроизвести с максимальной тщательностью. Я осмотрел его и вернул профессору.

— Заглядывали внутрь?

— Михаил Семёнович просил этого не делать.

— И вы не нарушили обещание?

— Михаил Семёнович всё время находился рядом и не выпускал… блокнот из поля зрения.

И Феликс понял, чем вызвана заминка:

— Вы хотели сказать «книгу»?

— Да. – Иннокентию Васильевичу потребовалась короткая пауза, чтобы решить, нужно ли быть искренним в этот раз. – По всем параметрам это изготовленная в единичном экземпляре книга. Однако отсутствие содержания не позволяет так её называть.

— Как вы думаете, для чего человеку может быть нужен подобный блокнот?