Сквозь другую ночь - Вадим Панов Страница 182

— Веня…

Он выдержал недлинную паузу, затем пересел, обнял женщину за плечи и прижал. И так они просидели долго. И потом, когда Дарина перестала дрожать от рыданий, выпрямилась и вытерла слёзы, он остался рядом, продолжая её обнимать.

— Карина знает?

— Нет.

— Нет? – удивилась она.

— Дарька, скоро я забуду Карину, забуду тебя, забуду себя, забуду всё, что со мной когда-то было. Я забуду всю свою жизнь. Я стану неуверенно ходить, а по большей части – сидеть, и дружелюбно улыбаться всем, кого увижу. – Он обнимал её, крепко, и рука его не дрожала. И голос не дрожал, не срывался. А ещё он смотрел Дарине в глаза. Внимательно. И она не видела в его глазах и намёка на страх. Только уверенность. – А я так не хочу.

Она шмыгнула носом.

— Почему не сказал Карине?

— Ты представляешь, что с ней будет?

— В сто раз хуже, чем сейчас со мной.

— Она любит и потому окажется в дурацкой ситуации: или бросить меня, или тянуть всю жизнь. А я не хочу, чтобы она тратила на меня такого свою жизнь. И не хочу, чтобы она видела меня таким, каким я стану, понимаешь? Не хочу. Достаточно того, что мы не будем вместе и не сбудется ничего из того, о чём мы мечтали.

Дарина судорожно передохнула и едва слышно спросила:

— Чего ты хочешь? Покончить с собой?

— Я не могу, – в тон ей ответил Вениамин.

— Почему?

— Господь это запрещает. Это неправильно.

— Но ты смертельно болен.

— Это неправильно, – повторил Колпацкий. – Нельзя.

Так получилось, что они никогда не говорили о вере и уж тем более не спорили о ней, но Дарина знала, что Веня носит на груди крестик. И когда Веня с Кариной говорили о свадьбе, он всегда уточнял, что после ЗАГСа они поедут в церковь – венчаться. Карина тихо отвечала: «Не уверена», но понимала, что поедут, потому что для Вени это важно. И вот теперь, превратившись в застывший холод, Дарина поняла, насколько важно, догадалась, как это связано с ней, но не хотела об этом говорить и даже думать, и уж тем более не хотела спрашивать…

— А как будет правильно?

Ответом стало молчание. И внимательный взгляд.

— Веня, ты что? – Она покачала головой. – Зачем ты так со мной?

— Дарька, ты ведь понимаешь, что мне больше не к кому пойти? – Она бы отшатнулась, а ещё лучше – убежала прочь, как была, босиком, из квартиры, не дожидаясь лифта, прыгая через ступеньки лестничных пролётов, выскочив во двор, ничего не видя из-за слёз, и убежала бы так далеко, как могла… Но Веня продолжал прижимать её к себе. Крепко прижимать. – Есть целая куча причин, Дарька, почему ты, и главная из них – я могу доверять только тебе. Ещё одна: ты всё сделаешь идеально, мы оба это знаем, ты сделаешь так, что никто не заподозрит суицид. Потому что ты меня любишь, Дарька, а я люблю тебя. И ты не сможешь мне отказать.

Есть вещи, с которыми можно обратиться только к настоящему другу. И если друг настоящий, он не откажет. Потому что нельзя отказать. Потому что с такой просьбой приходят, лишь когда нет другого выхода. Приходят после долгих размышлений, тщательно выбрав того единственного, кому можно доверить и страшную тайну, и страшную просьбу. И поэтому следующие слова Вениамин произнёс до того, как Дарина кивнула. Улыбнулся очень-очень мягко и сказал тихо:

— Спасибо, милая моя, спасибо.

А ей безумно хотелось выть.