Сквозь другую ночь - Вадим Панов Страница 187

— Скажу честно: он мне категорически не нравится, – благодушно ответил Пелек, поглаживая бороду левой рукой.

— И тем не менее это рабочий план, Михаил Семёнович. Разумеется, не идеальный, будет стоить мне изрядного количества нервов, но я уверен в успехе. И не надо мне подсказывать – я знаю, где вы храните лекарства.

Кунич начал подниматься, но замер, услышав вопрос, заданный очень спокойным голосом:

— Гриша, ты же читал книгу Таи?

— Разумеется.

— Помнишь, как она прошла сквозь Ночь? – В руке Пелека появился пистолет, дуло которого смотрело прямо на Кунича. Как показалось – точно в глаз.

— Вы его сохранили? – тихо спросил Гриша, возвращаясь в кресло.

Такого он не ожидал.

— Как ты мог подумать такую глупость? – Презрение сочилось из каждого произнесённого стариком звука. – Как вообще в моей семье мог родиться такой дурак? – Профессор покачал головой. – Нет, Гриша, это другое оружие. Моё личное. Официально зарегистрированное. Я был уверен, что в какой-то момент ты не выдержишь и явишься ко мне с этой или подобной идиотской затеей, и при всех наших встречах держал пистолет под рукой.

— Вы… – Кунич вяло улыбнулся: – При всех?

— Всегда, – подтвердил старик.

И тот, другой Гриша, который так сильно нравился Куничу, стал растворяться под прицелом воронёного ствола. Стал стремительно терять удаль и дерзость.

— Я могу уйти? – жалко спросил Гриша.

И снова стал похож на воробья. Ещё не взъерошенного, но уже испуганного. На воробья, которому лишь на мгновение удалось превратиться в орла, но только лишь для того, чтобы вновь скукожиться в маленькую слабую птичку – при появлении кота.

— Ты должен уйти и уехать, – холодно сказал Пелек. – Сегодня же. Домой. Навсегда. – Слова звучали отрывисто и очень веско. – Скажешь матери, что не справился.

Каждое слово становилось для Кунича… Нет, не ушатом холодной воды, а плевком в лицо. Смачным и грубым плевком, от которого он вздрагивал, словно от удара. А те плевки и были ударами, на которые не скупился Пелек. Пощёчина за пощёчиной. Но последняя фраза взорвала Гришу. Едва до него дошёл её смысл. Едва он представил выражение лица матери. Издевательские взгляды сестёр. Визгливый выговор от отца.

«Нужно было оставить Элис, она умная…»

«Он же неудачник!»

«Он всё испортил! Он разорил семью!»

— Вы не можете оставить меня без денег, – прошептал Гриша.

— Я только что это сделал.

— Вы не посмеете так обойтись со мной!

— Кто мне помешает? – издевательским тоном осведомился старик. – Ты, жадный тупорылый щенок, бесил меня с того мгновения, как появился на свет. Ты всегда был тупым, а когда подрос, стал совершенно невыносим из-за своего непомерного и необъяснимого апломба. Лучше бы они оставили со мной Элис. Она тоже жадная, но намного хитрее тебя…

«Элис! Кто такая Элис?!»

— Вы… Ты… – Голова Кунича шла кругом, лицо перекосилось. Захотелось отомстить, хоть как-то врезать ненавистному старику, и Гриша, совершенно не думая о последствиях, выкрикнул: – Я убил твою шлюху!

— Что? – Профессор побелел.

— Да, старый осёл! Убил! – Увидев, что удар достиг цели, Гриша с наслаждением повторил: – Убил! Убил её! Хотел порадовать тебя в конце, после того, как заставил бы сожрать таблетку, но раз не получилось, то слушай: я убил твою шлюху!

— Нет, – прошептал профессор.