Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 218

Я не стал говорить Фрэнку о своем разговоре с Фионой и о том, что она требовала «убрать» Павла Москвина. Теперь стало ясно, что КГБ не полагался на нас, у них был свой собственный снайпер, который следил за Москвиным. Я думаю, они многое бы потеряли, если бы мы взяли его живым.

— Очень жаль, что это еще не конец, – сказал Фрэнк.

— Да, еще придется разбираться.

— Значит, Москвин был приговорен к смерти, – размышлял вслух Фрэнк. – Теперь понятно, зачем приезжали боевики, которых мы засекли. Я думал, что они нацелены на вас, Бернард.

Я сказал:

— Штиннес вернется с триумфом. Москвин представлял для него угрозу. Я как-то подслушал разговор между ними.

Мы говорили тихо. Это было ночью в клинике Штеглиц, которая входит в больницу Свободного университета. В той самой клинике, из которой выкрали Миллер после ее мнимой попытки покончить с собой. Это была ужасная ночь, и осунувшееся лицо Фрэнка Харрингтона говорило о том, как он сильно все это переживал. Старина Перси Данверс, один из лучших людей Фрэнка и его близкий друг, был убит. Павел Москвин прострелил ему голову. Это случилось еще на Клайстштрассе, до того, как мы ворвались на станцию и затеяли там перестрелку. Молодой Петер, телохранитель Брета, был тяжело ранен.

Мы ожидали прибытия Шелдона Ранселера. Брет был в отделении интенсивной терапии и мог не дожить до конца недели. Его брат Шелдон вылетел из Вашингтона на самолете американских вооруженных сил. Шелдон Ранселер пользовался большим влиянием в Вашингтоне.

— А его жена?

Я имел в виду его бывшую жену. Она начала тратить выделенное ей содержание несколько лет назад.

— Они наконец ее разыскали. Она зимой была в Монте-Карло.

— Она приедет?

— Она прислала три дюжины роз.

— Может быть, она не понимает, что Брет в тяжелом состоянии?

— Может быть, – согласился Фрэнк, но по его тону было ясно, что она все знает.

— Бедный Брет, – сказал я.

— Он меня не узнал, – промолвил Фрэнк.

Он ждал, когда ему снова разрешат пройти в палату к Брету, и поэтому не снимал белый халат.

— Он так и не приходит в сознание.

— Я должен был помешать ему лезть на этот «поезд». Он увидел, что парень ранен, и решил, что пора самому что-то сделать.

— Я знаю, – ответил я, понимая, что Фрэнк напрасно корит себя за то, что случилось. Чтобы переменить тему разговора, я спросил: – Вы говорили с Лондоном?

— Старик далеко не в лучшем настроении.

— Мы сняли его с крючка, – сказал я. – Мы всех их сняли с крючка. Если бы вы этого не сделали, Штиннес продолжал бы кормить их дезинформацией.

— Но они не хотят это признавать, – ответил Фрэнк.

— А как они смогут отрицать это? Прошлой ночью служба слежения перехватила сообщение о том, что Москва очень довольна Штиннесом.

— Мы-то оба знаем, что покончили с ситуацией, когда они делали из себя идиотов. Но теперь они сомкнут ряды и заявят, что знали о Штиннесе все с самого начала. Даже сам старик скажет, что они получали от этого мнимого перебежчика ценную информацию.

— А что насчет того, как они поступили с Бретом?

— Они утверждают, что он вовсе не был под домашним арестом и что человек, побывавший у него, действовал без официальных инструкций.

— Чушь, – сказал я.

— А теперь этот человек где-то на задании и его нельзя найти.

— Я так и знал.

— Я говорил с ними со всеми. Они негодяи, Бернард. Я часто одергивал вас за такие слова, но сейчас беру все обратно.