Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 22

— И все? – разочарованно протянула Виолет. Она представляла себе нечто куда более романтичное. – Скажите еще, Дагоберт: разве вы не боялись, что ваше письмо может довести его до самоубийства?

Дагоберт пожал плечами.

— Не думаю, что мучился бы угрызениями совести.

— Вы ужасны, Дагоберт. Но ведь он мог вам отомстить.

— Я написал анонимно, чего обычно не делаю. Назови я себя, пришлось бы идти до конца.

— Еще вопрос: разве вы не предполагали, что он может сбежать, не заплатив штрафа?

— Я сразу предположил, что не сбежит, а теперь понял, что был прав. У него есть важное дело, которое он бросит лишь в самом крайнем случае. Но мы приехали, разрешите я выйду первым.

Они прибыли раньше всех, но вскоре начали съезжаться остальные гости, и госпожа Виолет со всем изяществом принялась исполнять роль хозяйки.

Тем временем Дагоберт отыскал баронессу Гретль.

— Баронесса Гретль! Вы подарите мне пару минут своего времени?

— С огромным удовольствием, господин Дагоберт! – Она, как и большинство, часто звала его просто Дагоберт и, как многие, даже не подозревала, что это не фамилия.

— Мне надо поговорить с вами без свидетелей.

— Тогда давайте отойдем к окну, в альков.

— Слишком людно.

— Пойдемте в папин кабинет. Там можно обсуждать даже самые страшные тайны.

Они расположились в кабинете, и Дагоберт, прежде чем заговорить, озабоченно провел рукой по намечающейся лысине.

— Баронесса Гретль, мне придется причинить вам боль.

— Я не жду от вас ничего плохого, господин Дагоберт.

— Дай бог, чтобы вы восприняли сказанное мною адекватно! Баронесса, вы интересуетесь одним молодым человеком.

— Боже мой, господин Дагоберт, и вы туда же! Сейчас вы скажете мне, что он без гроша. Я все знаю, и знаю это от него самого. Он слишком горд, чтобы скрывать свое финансовое положение, а я, пожалуй, слишком горда, чтобы считать это важным!

— Нет, баронесса, я не об этом. Я не обыватель, думающий лишь о деньгах, и только рад вашей принципиальности. А также тому, что у вас есть возможность не зависеть от низменных денежных вопросов.

— Не опустилась бы до этого даже в других обстоятельствах, господин Дагоберт.

— Прекрасно сказано, баронесса Гретль! Если молодой человек окажется порядочным, способным, да еще и симпатичным…

— А разве он не такой? – рассмеялась баронесса.

— О да, глаза у него красивые! Но дело не в этом – он вас недостоин.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что его можно называть как угодно, но только не порядочным человеком.

— Господин Дагоберт, в таких заявлениях нельзя быть голословным!

— Разумеется.

— Тогда докажите!

— Нет, баронесса, не стану. Это оставило бы у вас гадкое воспоминание на всю жизнь. Ваш отец тоже не должен знать, он воспринял бы это как пятно на своей чести…

— Господин Дагоберт!

— Его честь оказалась бы запятнанной уже лишь из-за того, что такой человек бывал в его доме.

— И я должна вам верить на слово?!

— Не совсем, баронесса. Давайте пока что больше не станем обсуждать личные качества этого молодого человека. Надеюсь, я сумею вас убедить иным образом.

— А если нет?!

— Тогда мне придется спасти вас против вашей воли. Я уже как-то вытаскивал из воды самоубийцу, который потом меня же еще и избил. Бывает. Но я не позволю этому человеку снова подать вам руку или заговорить с вами. Не позволю. Сейчас я скажу, что произойдет через четверть часа, и это будет моим доказательством. Когда гости сядут за стол, слуга вручит этому господину письмо. Взгляните, что там написано, баронесса.