Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю Страница 24

— Возможно. Вскрытие пока не делали.

— Слушай, не хочу занимать телефон. Должен звонить Канемайер.

— У тебя такой голос, будто ждешь свидания.

— Не глупи, Хэтти. Пока.

Я потерла лист герани между большим и указательным пальцами и вдохнула его аромат.

Самоубийство. Селфмурд, как говорят на африкаанс. Ух ты. В некотором роде это хуже убийства. Если мужчина обращается с женщиной так плохо, что она сводит счеты с жизнью, это все равно что убить ее дважды: сначала сердце, а потом тело.

Я думала о самоубийстве, когда жила с Фэни. Дело дошло до того, что я купила снотворное.

Что-то давило мне на грудь, как мешок с картошкой. Я просто позволила себе тихо посидеть, рядом с телефоном. Потом вдруг расплакалась. За Мартину, за Анну, за себя. Много лет не плакала, и вот, пожалуйста, плачу во второй раз всего за несколько недель. Может, это не так уж плохо. Когда я выплакалась, на сердце чуть полегчало.

Я не покончила с собой. Я здесь, живая. У меня есть куры, они несут прекрасные яйца, есть веранда с прекрасным видом и несколько настоящих подруг.

Я еще раз понюхала герань и встала.

Почистила картофель, посыпала его розмарином, солью, добавила оливкового масла, поставила в духовку и увеличила температуру. Потом отнесла письма от Мартины и Анны на раскладной столик, взяла чай и печенье, еще раз прочитала то, что мне написали, и что я ответила.

— Нет, – сказала я последнему печенью. – Эта женщина не лишала себя жизни. Она хотела сбежать.

Я вошла в дом, нарезала половинку тыквы, посыпала ее сахаром, корицей, добавила немного сливочного масла.

— Интересно, может, трубку забыла повесить, – сказала я тыкве, ставя ее в духовку.

Проверила телефон. Все с ним было в порядке. Я обрезала кончики зеленых бобов и приготовила тесто для шоколадного торта. Смазывая форму для торта, я вывозила в масле пальцы, и тут зазвонил телефон.