След на рельсах - Валерий Шарапов Страница 26

— Это почему? – поинтересовался Остапчук.

— Потому что тогда необходимо сразу в психдиспансер переправлять, а оттуда просто так уже не выбраться. Если ребенок не проявляет явных признаков психического расстройства, никто не станет ему жизнь портить.

— Во, и эта туда же, – отметил Иван Саныч. – Ну конечно, зачем ребенку жизнь портить, пусть уж лучше он старуху зарежет, пожила уже. Не-е-е-ет, что хотите со мной делайте, но ни к чему доброму это прекраснодушие не приводит.

— Ладно, – вздохнул Сорокин и, присмотревшись к подчиненной, спросил:

— Ты чего такая перекошенная, товарищ лейтенант?

— Да ничего особенного. С Яковлевым пообщались, – ответила Катерина.

— Само по себе многое объясняет, – признал Сорокин.

— Он же твой бывший подчиненный, или я что-то путаю? – спросил Остапчук.

— Ничего вы не путаете, и нечего кокетничать, – огрызнулась Введенская. – И речь вовсе не об этом, кто у кого когда был, а о том, что человек он очень старательный, активный и… крайне тупой. Я-то грешным делом надеялась, что он одумается и прекратит позорить себя и Волина, но нет.

— Коль скоро ты его лучше всех нас знаешь, объясни: он на полном серьезе уверен, что мальчишка виноват, или просто конец квартала? – спросил Сорокин.

— Этого никто не знает, – с горечью проговорила Катерина и добавила: – К тому же, говоря беспристрастно, кое в чем Пожарский действительно виноват, ведь это он выдернул эти проклятые ножницы.

— Но не он же ударил, – зачем-то заметил Остапчук.

— Это вы знаете, я знаю, вот товарищ капитан знает, – разъяснила Катерина, – но все это бездоказательно, исходя из опыта…

— Не умничай, – проворчал сержант, – бес парня попутал схватиться за ножницы, виноват, конечно, но он ведь и не врач, не медик, откуда ему знать?

Катерина, вздохнув, терпеливо повторила:

— Исходя из опыта, Иван Александрович. А опыта у Яковлева, то есть опыта в нашем понимании, у него нет. И чтобы его наработать, Яковлев, человек энергичный, честный, но тупой, готов пересажать пол-Москвы, а не только одного незадачливого парня.

— Сильно он тебя обидел, – невинным тоном заметил Остапчук.

Катерина, чуть побледнев, колко ответила:

— Вы пока шпильки подпускаете, он уже и дело об убийстве раскрыл, и подозреваемый у него уже готов, – и, не сдержавшись, опустилась до оскорбления: – Все сложное упрощать, сводя к глупой причине, – показатель небольшого ума.

— А обижаться как дура – показатель какого ума? – ощетинился сержант.

Сорокин решительно потребовал прекратить перепалку.

— Допустим, убийство кассирши и Маркова он вешает на Пожарского. А как он объясняет пропажу сумки с деньгами?

— Никак, – угрюмо ответила Катерина, – это и потом можно объяснить, пока же, как паллиатив, достаточно «палки» за раскрытие двух убийств. Полагаете, что этого мало?

— Еще раз нагрубишь – не посмотрю, что лейтенант, – пригрозил Николай Николаевич. – Намек понятен?

— Так точно.

— Даже если представим, что кто-то позволит отвезти Пожарского на проработку, он все равно не скажет того, чего не знает.

Остапчук вмешался в административные прения:

— Мне бы для повышения образования. Как этот Яковлев объясняет, почему Колька убил? Должны же быть какие-то причины, чтобы средь бела дня там, где каждая собака в лицо знает, на виду у всех…