След на рельсах - Валерий Шарапов Страница 27

— У него все готово, – «утешила» Катерина. – Есть два пацана, один, судимый за кражи, на другом тоже пробы негде ставить. Заранее сговорились отобрать сумку, кассирша воспротивилась, ну и ткнули. Марков перетрусил, бросился бежать, Пожарский за ним, припрятал сумку, а подельника скинул на металлолом – и концы в воду.

— Если бы не прокурор и не социалистическая законность, может, и прошло бы, – кивнул Сорокин. – Смотри, Иван Саныч, не ты один любитель под фонарем искать.

— Когда я такое начну вещать, сразу на Канатчикову звоните, – сказал в ответ Остапчук.

Катерина быстро перевела разговор на другую тему:

— Погодите. Я, Николай Николаевич, на всякий случай подключилась…

— Это к чему и куда? – насторожился капитан.

— На всякий случай, – повторила она, – просто созванивались с Борисом Ефимовичем Симаком, ну и к слову пришлось…

— Что пришлось к слову?

— Ну результаты вскрытия трупа Маркова пришли.

Остапчук крякнул, но ничего не сказал, Сорокин же покачал головой, и Катерина принялась оправдываться:

— Николай Николаевич, Яковлев все-таки муровский, свой. Он там, а мы здесь, случись что, вы не успеете на электричке, а ему только к руководству сбегать…

— Сергеевна!

— А что, права Сергеевна, – внезапно вступился за Катю Саныч, – а то он так и повадится за раскрываемостью к нам в район гонять.

Сорокин поднял руку, и Остапчук смолк.

— Катерина, сама все выложишь или клещами из тебя тянуть?

— Сама, сама. Вскрытие показало глубокие, необратимые изменения вследствие застарелого нарушения обмена веществ.

— И что это значит?

— Это значит, что у него был диабет.

— И что? Поясни ход мысли.

— Вам лучше переговорить с Борисом Ефимовичем, – предложила Катерина, – но бесспорно то, что диабет в запущенной стадии обязательно проявляется в поведении. Вопрос: почему этого никто не замечал?

— Да нет, замечали, – покачал головой Остапчук, – только трактовали неверно. Списывали на дурной характер, а оно вот что.

— Тогда второй вопрос, – продолжила Введенская, – почему медики ни в ДПР, ни в больнице не разглядели заболевания?

— Это вопросы для размышления или риторические, в воздух? – нетерпеливо спросил капитан. – Какие версии?

— Я пока не решаюсь…

— Так решайся! Ать-два на рабочее место! Поразмышляй и приходи, когда поймешь. Мне одного достаточно, который сам думать не умеет.

— Есть, – кивнула Введенская и ушла.

— А где этот, который не умеет? – поинтересовался Остапчук.

— Я его отослал в дэпээр, и он давно уже должен был вернуться. А вот где он по дороге завис – неизвестно.

Сержант черненько пошутил:

— Может, его там уже кокнули и сокрыли до времени. Нездоровое место эта «Родина», ты вспомни…

— Молчи Христа ради! – взмолился Сорокин.

— Молчу. Я, товарищ капитан, вот что вспомнил. И теперь понимаю, к чему Сергеевна… зараза, конечно, но не дура.

— Давай покороче!

— Если покороче, то у кума жена захворала этим сахарным. Хотя она и так была ведьма сварливая, а тут вообще нельзя было угадать, что она в данный момент отколет. Придешь к ним – она все на стол мечет, горилки выставит, гуся и еще сама посидит, а потом – фр-р-р и посуду об стену. Непредсказуемая женщина!

— Интересный рассказ. И чем он может объяснить мотивы убийства и грабежа?

Иван Саныч задумался, но тут в коридоре послышались шаги и разговоры. Кто-то пришел, и это был не Акимов.