Грибная неделя - Анна Дашевская Страница 36

Глинтвейн давали на кухне. Лидия Дмитриевна сидела в своём плетёном кресле, смотрела в заоконную темноту и прихлёбывала из точно такой же кружки-бокала что-то жёлтое.

— Алексей? Чего-нибудь хотите? Проголодались?

— Нет, Лидия Дмитриевна, что вы! После такого ужина долго есть не захочется… А вот чем это тут таким прекрасным пахнет?

— Катюша глинтвейн сварила. Будете?

— Буду!

Она встала и подошла к плите, не глядя, достала из коробки ещё одного толстоногого стеклянного монстра и сняла крышку с большой кастрюли. Пахло совершенно одуряюще…

— Я две налью, потому что Катя наверняка уже допила. Строго говоря, это не глинтвейн, а глювайн, потому как из белого вина. Ну, во всяком случае, немцы именно так определяют. Ах, какой глювайн делают в Гамбурге под Рождество!..

Лидия Дмитриевна оборвала себя на полуфразе и протянула мне две кружки с напитком.

— Прошу вас!

Поблагодарив, я отправился в гостиную, к камину. Поставил обе кружки на столик, придвинул к огню второе кресло и сел рядом с Катериной.

— Отличная у тебя идея появилась насчёт глинтвейна! – сказал я, отпивая глоток. – Самое то по осенней погоде.

— Ага…

Катя обхватила свою кружку ладонями, но пить не спешила. Глядела в огонь.

Я помолчал, отпил ещё и спросил у неё максимально лёгким тоном.

— Слушай, а как тебя вообще занесло во флористику? У тебя ж какое-то совсем другое образование…

— Другое – это какое?

— Ну, я имел в виду, не аграрное…

— А-а… – она усмехнулась, глядя на меня. – Образование у меня и в самом деле далёкое от аграрного. Мы с тобой до некоторой степени коллеги. Я, Лёшенька, закончила Строгановку и получила диплом искусствоведа со специализацией на декоративно-прикладном искусстве. И диплом я писала, представь себе, о серии фарфоровых статуэток «Народности России», которую Николай II заказал к трёхсотлетию дома Романовых.

Замолчав, Катя снова отвернулась к огню.

— И что? – решился спросить я.

— И защитилась, ясное дело, – она пожала плечами. – У меня тогда были, что называется, тучные времена. Имелись папа – большой чиновник, мама – хозяйка салона живописи, жених – питерский бизнесмен… Поскольку обе государственных коллекции этих статуэток в Питере, одна в Эрмитажном музее фарфора, вторая – в этнографическом, я нарадоваться не могла, как всё славно складывается. Поступила в аспирантуру с той же темой, набирала потихоньку материал для диссертации, статейки писала. Для удовольствия пошла на серьёзные курсы флористики. А потом всё поломалось! – Катя отпила сразу большой глоток, закашлялась так, что даже слёзы выступили.

— Постучать по спине? – спросил я.

— Не надо! – она отдышалась и отставила кружку. – Поломалось всё самым пошлым образом. Папа ушёл из семьи к молодой женщине, моей ровеснице. Оказалось, что жениха моего я как таковая интересовала мало, ему нужны были папины связи. Мамин художественный салон не просуществовал и трёх месяцев без финансовой подпитки, она с трудом выкарабкалась из этого всего. Сразу состарилась и довольно быстро умерла, уже пять лет прошло. Писать диссертацию, не имея заработка, оказалось невозможно, потому что есть хочется каждый день. И от всего прекрасного прошлого у меня остались только квартира и два бесполезных диплома, по декоративно-прикладному искусству и по флористике. Я поискала работу по специальности…