Вниз головой - Клэр Кершоу Страница 36

Я смеюсь над ее энтузиазмом и признаюсь, что это действительно моя первая поездка на Большой Барьерный риф, а Хью австралиец, так что наверняка бывал тут раньше.

— Великолепно! Я слышала, что…

Мне любопытно, как Пиппа охарактеризует Хью, однако ее окликает Эндрю, которому нужна помощь с солнцезащитным кремом, и я остаюсь в одиночестве. Жаркое солнце и мягкое покачивание лодки убаюкивают. Я начинаю засыпать, как вдруг слышу, что кто-то забирается на платформу с другой стороны. Я лениво приоткрываю один глаз, пытаясь разглядеть, кто это. Надеюсь, Пиппа, а может, и Эндрю: он из тех, кто вполне способен выйти на палубу подремать. В мое поле зрения попадают большая загорелая стопа, мускулистая икра и накачанное бедро. Хью. Я отворачиваюсь и делаю вид, что сплю. Если бы он пришел четверть часа назад, я бы с ним поговорила, а сейчас лень, и хочется, чтобы он скорей ушел. Услышав шорох страниц, я не удерживаюсь от искушения узнать, что он читает, и украдкой поворачиваю голову. Приоткрываю один глаз. Обложка блестит на солнце. Я успеваю разобрать «Изменчивые приливы…» и открываю второй, чтобы прочесть название целиком.

— Так и знал, что ты не спишь, – говорит Хью, захлопывает книгу и кладет на палубу рядом с собой, так что его торс заслоняет от меня обложку.

— Гм…

Я не знаю, как подступиться к разговору.

Он начинает первым.

— Итак…

Его глаза скрыты за солнечными очками, а ведь именно их оттенок подсказывает мне его настроение. До сих пор они были темными, когда Хью злился, серыми в задумчивости и голубыми в счастливые моменты. Чем темнее, тем злее. Даже не помню, когда я в последний раз так много думала о чьих-то глазах. Пожалуй, никогда.

— Что «итак»? – спрашиваю я.

— Значит, Милли Пакстон, – говорит он.

Я медлю. Не хочу врать, поэтому пытаюсь подобрать уклончивый ответ.

— Что, Хью Гаррис?

— Рад познакомиться лично.

Он сдвигает очки на переносицу и смотрит на меня. Его взгляд жарче южнотихоокеанского солнца.

— Жаль, что не могу сказать то же самое.

— Я сразу понял, что ты типичная американка, но все равно удивлен, насколько ты соответствуешь стереотипам.

Я снисходительно улыбаюсь, не совсем понимая, что он имеет в виду, и опускаю взгляд на свою футболку. Какой ужас! Я захватила в поездку несколько старых папиных: оверсайз, протертые до дыр, они отлично подходят в качестве накидки поверх купальника. На этой изображены танцующие картошки фри на фоне логотипа McDonald’s.

— О господи! – смеюсь я, хлопнув ладонью лбу. – Клянусь, это случайность!

Хью тоже смеется, рокочущим грудным смехом.

— Я так и подумал, что она, скорее всего, не твоя, потому что выглядит старше тебя.

Он прав – по краю футболки пошли мелкие дырочки, шов на левом плече расползается.

— Это папина, – объясняю я.

— Передается из поколения в поколение? – поднимает брови Хью.

— И не подумаю стесняться своего патриотизма, – заявляю я, поправляя очки. – Отличная футболка. По-настоящему винтажная.

Хью задыхается от смеха. Я сердито смотрю на него.

— Что? – спрашивает он, заметив мое выражение, и вытирает слезу. – Я уже не над футболкой смеюсь. Просто не верится, что меня угораздило попасть на одну яхту именно с тобой. Да еще в одну каюту!

Он вновь начинает хохотать.

— А мне не верится, что ты вообще способен улыбаться, – говорю я.