Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 4

— Вам письмо, миссис Лэйси, – проорала она.

— Письмо? – удивленно пробормотала Стелла Лэйси.

Всем в Стоук-Друиде было известно, что за исключением тех периодов, когда ее дочь уезжала на учебу, писем она не получала, если не считать длинных конвертов, что приходили на ее имя раз в квартал от ее юриста в Лондоне.

Черные глаза Элли сверкали от удовольствия. Когда она улыбалась, казалось, что на ее лице нет ничего, кроме зубов.

— Вам письмо! – снова гаркнула она, помахав конвертом в воздухе. – Хотите сами забрать или пусть Джо его доставит?

— А-а… Я сама заберу. Спасибо большое.

Элли просунула письмо в окошко. Это был самый обычный почтовый конверт, на котором синими чернилами печатными буквами был аккуратно написан адрес. Миссис Лэйси посмотрела на него озадаченным и почти испуганным взглядом. Потом она осторожно вскрыла его: в конверте обнаружился единственный сложенный вдвое листок писчей бумаги.

Выдержав пару секунд, Элли Харрис подняла глаза и прогремела:

— Миссис Лэйси! Что это с вами?

В первый момент Стелла Лэйси покраснела как маков цвет, будто ей в лицо бросили оскорбление. Потом лицо ее покрыла бледность, и она словно постарела на несколько лет: казалось, ее пепельные волосы поблекли, а глаза запали.

— Только не эта книга, – пробормотала она. – Только бы не эта книга!

— Книга, миссис Лэйси? Книжечка марок?

Стелла ее будто не услышала. Наскоро сунув конверт в сумочку, она выбежала из почтовой конторы, тяжелая дверь которой с пыльной стеклянной панелью захлопнулась за ней с таким грохотом, что заглушила пронзительный крик Элли Харрис, которая размахивала оставленными Стеллой пятью шиллингами.

Это была первая из анонимок, что в последующие недели ливнем обрушились на обитателей Стоук-Друида. Даже теперь, когда все факты известны, полиция не может с точностью определить, сколько всего таких источающих яд писем было отправлено.

Кто-то из адресатов ограничивался нервическим смешком и с презрением бросал письмо прямиком в камин. Другие, не без колебаний, рвали послание на мелкие кусочки и боязливо рассовывали их по углам. Не то чтобы за серыми каменными фасадами и кружевными занавесками вершились ужасные преступления или творились грехи – нет! Ядовитое перо уязвляло людей по большей части ни в чем не повинных. «Это неправда, – убеждали себя они. – Но если другие поверят, что это правда?»

Так всегда и бывает с анонимками: большинство деревенских обывателей скорее умерли бы, чем решились признаться, что получили подобное письмо.

Пока тянулись эти недели, преподобный Джеймс Кэдмен Хантер, который хотел подружиться со всеми, видел на лицах окружающих выражение, напоминавшее закрытые ставнями окна. Несмотря на свою моложавость и резвую походку, преподобный Джеймс все-таки поднакопил кое-какой опыт. Он три года прослужил священником в одном из приходов лондонского Ист-Энда. Когда его дядя-епископ поспособствовал назначению Джеймса в Стоук-Друид – ему, служителю культа, беднейшему из бедных, жалованье в триста фунтов в год показалось роскошеством, – он понадеялся, что сумеет пробудить в прихожанах воодушевление и радость. Однако, как преподобный Джеймс поведал полковнику Бэйли ближе к концу июля, он заблуждался.

— Что же это такое?.. – сокрушался Джеймс.