Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 5

У полковника Бэйли было два увлечения: живопись – маслом и акварелью, и военное дело – с древнейших времен и до Ганнибала. В тот момент он как раз старательно делал набросок акварелью у себя в саду.

— Дело не только в том, что они не удостаивают меня и словом, – продолжал преподобный Джеймс. – Они и между собой почти не говорят, а только бросают друг на друга косые взгляды. Это ведь чувствуется – будто что-то вот-вот…

— …Произойдет? – подсказал полковник Бэйли.

— Ну да. Но в чем же дело?

— Не знаю. – Полковник Бэйли, который никаких анонимок пока не получал, пожал плечами. Его кустистые седеющие брови сдвинулись к переносице. – Это гадание на кофейной гуще. Мне ничего не известно, ей-богу.

— Тогда, может, погадаем на кофейной гуще, сэр?

— Увольте, – отрешенно ответил полковник и вновь взялся за кисть.

С Джоан Бэйли, как ни странно, преподобный Джеймс не виделся с того памятного дня, когда они играли в теннис. Зато несколько раз он сталкивался с Марион Тайлер – хохотушкой-брюнеткой, охотно сообщившей, что ей сорок два года, но ни о каких странностях, происходивших в деревне, ничего не знавшей, как она уверяла. Но когда Джеймс отправился с визитом к писателю Гордону Уэсту, случился один довольно-таки неприятный эпизод.

Гордон Уэст занимался исключительно популярной литературой: писал приключенческие романы, которые британская публика просто обожала. Кроме того, он в совершенстве владел приемами радиосценариста. Когда Уэст сочинил ряд пьес для Би-би-си, программный директор возликовал, а опросы слушателей показали, что добрая половина Британских островов слушает пьесы Уэста. Писатель жил один в самом маленьком доме в парке, окружавшем имение. Его двухкомнатный коттедж из серого камня стоял среди фруктовых деревьев.

Преподобный Джеймс, который был наслышан об Уэсте как о человеке с деликатнейшими манерами, с улыбкой постучал в дверь коттеджа. Раздавшийся изнутри грубоватый голос его весьма удивил.

— Кто там? Входите!

В продолговатом кабинете, вдоль стен которого теснились книги, а также заграничные диковинки и экзотические безделушки, за письменным столом сидел Уэст. Стол располагался у выходившего на северную сторону окна с задернутой зеленой занавеской. Уэст что-то печатал на машинке. Человеком он был поджарым, среднего роста, лет тридцати пяти, с темно-каштановыми волосами, жгучими карими глазами и впалыми щеками. На нем был поношенный джемпер и фланелевые брюки. Навстречу гостю Уэст не поднялся.

— Мистер Уэст? – улыбнулся викарий. – Я Кэдмен Хантер, – представился он несколько извиняющимся тоном и оглядел комнату. – Я так полагаю, вы… э-э-э… пишете?

— Да, – кивнул Уэст, отрывая взгляд от машинки. – Я так полагаю, вы… э-э-э… проповедуете?

Повисла пауза.

— О, я стараюсь делать это как можно реже, – усмехнулся преподобный Джеймс. – Исключая те случаи, когда поднимаюсь на кафедру. – И затем он неожиданно добавил: – Боюсь, что не читал ни одного вашего произведения, знаете ли.

Уэст резко развернулся на стуле, откинулся на спинку, сложил руки за головой и вперил взгляд в своего гостя.

— Скажите-ка, мистер Кэдмен Хантер, – с любопытством произнес он, – а как бы вы ответили на подобное замечание?

— Простите, не понял…

— Ну, мне часто приходится слышать: «Боюсь, что не читал ни одного вашего произведения». Вот вы бы, например, что сказали? «Очень жаль»? Или, – рявкнул Уэст, – вы бы сказали: «Раз не читали, так имейте такт об этом не упоминать»?