Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 6

— Любезнейший, я совсем не хотел вас обидеть.

— Чего уж там… Простите мой выпад.

Преподобный Джеймс тут же снова просиял:

— Вижу, вы страстный путешественник, мистер Уэст.

— Раньше я был таковым. Теперь – нет.

— А можно ли спросить, по какой причине?

— Почему же нельзя? Можно. Потому что путешествия – это сплошное разочарование. Все самое захватывающее, – и Уэст коснулся пишущей машинки, – выходит отсюда.

Преподобный Джеймс вновь улыбнулся. Поскольку присесть ему не предложили, он двинулся к камину, а по пути обратил внимание, что на каретке пишущей машинки хозяина лежит вскрытый конверт. На нем печатными буквами синими чернилами был аккуратно выведен адрес Уэста. Однако никакого значения этому викарий не придал.

Зато над каминной полкой он заметил маленький портрет, выполненный маслом: головка Джоан Бэйли. Картина явно принадлежала кисти художника более искушенного, чем дядя натурщицы. Светотень на ее пышных каштановых волосах, уложенных буклями по моде тридцать восьмого года, подчеркивала нежный оттенок ее кожи и делала еще более выразительным ее лицо: голубые глаза излучали пылкость, а полуулыбка манила чувственностью.

— Любопытно? – осклабился Уэст.

Однако преподобный Джеймс, кажется, и не заметил портрета. Он торопливо оглядел каминную полку, на которой располагались в ряд голова африканца, выполненная из высушенного дерева, головной убор индейского воина из племени команчей, два испанских кинжала шестнадцатого века, а также свернутое кольцом чучело гремучей змеи.

Если взять чучело в руку и слегка встряхнуть его, то оно начинало издавать зловещий стрекот – оригинальная придумка чучельника. Это и обнаружил викарий.

— Боже правый! – воскликнул он обрадованно. – Вот так да! – И обернулся.

Чучело змеи продолжало стрекотать: трр-трр-трр. Тут викарий, высокий и стройный в своем сером твидовом костюме и с пасторским воротничком, будто о чем-то вспомнив, выпучил глаза и поскорее положил змею обратно на полку.

— Согласен, – сухо заметил Уэст. – Но поскольку сегодня утром у меня дел невпроворот, я надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас заглянуть как-нибудь в другой раз?

Преподобный Джеймс, ступая прочь от коттеджа, особой обиды не испытывал. Ему уже не раз случалось наносить визиты людям, чья неприязнь основывалась лишь на том, что они не являлись приверженцами церковных обрядов. В любом случае вскоре ему вообще стало не до обид: одна из отравленных стрел попала-таки в цель.

На южной, считавшейся фешенебельной стороне Хай-стрит жила мисс Корделия Мартин. Она чем-то напоминала мышь, хотя и была не лишена привлекательности. Мисс Мартин играла на органе в церкви Святого Иуды и довольно неплохо зарабатывала на жизнь пошивом платьев. В ночь на двенадцатое августа эта славная женщина утопилась в реке Ли.

Ее обнаружили на рассвете, труп зацепился за упавшее дерево. Разбухшие останки несчастной погрузили на тележку, накрыли мешками из грубого льна и повезли через густые луга, что с северо-востока примыкают к Хай-стрит.

— Какая жалость, – пробормотал кто-то.

— И правда жалость, – послышалось в ответ.

Вот, в общем-то, и все.

Красное солнце, пробиваясь сквозь завесу тумана, поднималось из-за стоявшего неподалеку дома сквайра. Когда тележку катили по лугу футах в ста от Хай-стрит, красные блики солнца коснулись высоких каменных глыб, которые казались монолитом, возвышающимся над округой с незапамятных времен. Своими очертаниями камни походили на фигуру женщины, которая кокетливо поводит плечом. Когда черное изваяние возникло из красноватого тумана, любому, кто поглядел бы на него со стороны улицы, наверняка не потребовалось бы напрягать воображение, чтобы увидеть глаза и рот, образованные трещинами в камнях.