Тайна вещевого рынка - Марина Серова Страница 4

— То есть вещевой рынок с претензией и зоной для тех, кто готов платить за эту претензию, – уточнила я, отрезая поток корпоративной мути. – Страховка, полагаю, есть. Сама по себе финансовая дыра не главное… У страховщиков свои сроки, но они выплатят. Значит, дело не в деньгах. Или не только в них.

— В символике! – Он аж передернулся, и его плечи сжались. – И во времени! Через две недели День города, у нас запланированы мероприятия, приезжает пресса из области… А теперь это… это пятно! Нас выставят на посмешище как неспособных обеспечить безопасность! Арендаторы начнут паниковать, требовать скидок, расторжения договоров… Цепная реакция!

Он достал смартфон, руки дрожали так, что он едва не уронил аппарат на столик. Листал экран, искал что-то, и каждый его жест кричал о потере контроля. Наконец нашел и показал мне подборку: фотографии и выдержки с камер наблюдения.

Я взяла телефон. Качество среднее, камеры явно бюджетные, но суть ясна: темная, расплывчатая фигура в капюшоне у служебной двери, в руке – белый прямоугольник, похожий на карту-ключ.

— Чья карта? – спросила я, увеличивая изображение. – Потерянная? Списаная? Или действующая, из оборота?

— Охрана говорит – стандартная, служебная. Таких много, у всего персонала. Могла и потеряться, могли скопировать… Я не знаю!

— Скиньте мне все, что есть. Оригиналы записей, не скриншоты. И время на кадрах проверьте – не расходится ли с реальным.

На одном из кадров было видно, как темная рука в перчатке переливает что-то из канистры. Рядом на полу белый пластиковый ковшик. Обычный, хозяйственный. Мысленно поставила галочку: либо инвентарь уборщиц – тогда надо пробить по спискам, кто и когда брал, либо принесенный – тогда могли остаться отпечатки, но охрана к утру уже все затоптала.

— Сигнализация? – спросила я, продолжая листать.

— Сработала с запозданием. Сбой в настройках, говорят. Охрана приехала через двенадцать минут – никого.

На следующем кадре в руке фигуры блеснуло что-то тонкое, металлическое. Пластина для отжима. Значит, ключ мог быть и недействующим – просто открыл щель, а дальше работали отмычкой. Профессионал.

— Ничего не украл? – переспросила я. – Ни одной вещи, ни одного образца?

— Ничего! Только испортил. Ущерб предварительно оценивают в несколько миллионов, но… это же нелогично! Нормальный вор взял бы самое ценное и скрылся! Сумасшедший… сумасшедший бы устроил погром, разбил все!

Я пролистала дальше. Fiore di Pelle – итальянская обувь, дорого. Ювелирный. Салон вечерних платьев. Интересный выбор. Не дешевый трикотаж, не точки с фастфудом. Кто-то бил по премиум-сегменту.

Лицо Игоря Петровича стало землистым, цвета застоявшейся волжской воды в ноябре. Он сглотнул, и кадык дернулся, как поплавок на волне внутренней паники.

— Вы… вы думаете, это кто-то из наших? Из команды?

— «Наших» – это чьих? – спросила я, расчленяя вопрос. – Арендаторов, которые могли что-то не поделить? Вашей администрации, у которой могут быть свои счеты к руководству или друг к другу? Охраны, которую, как я понимаю по вашему взгляду, недавно меняли или увольняли? Давайте начистоту, Игорь Петрович, – продолжила я мягче, но без тепла. – Вы пришли ко мне не за тем, чтобы докопаться до сути любой ценой. Вы хотите не правды, а тишины и управляемого результата. Чтобы полиция формально поработала, страховая без проволочек выплатила и к Дню города «Пассаж» сиял как ни в чем не бывало и губернатор мог резать ленточку без задней мысли. Я же продаю правду. Полную. И если в процессе расследования всплывет, что ваш уважаемый арендатор или кто-то из вашей, как вы говорите, «команды» замешан в старых грехах, которые и привели к этой ночной выходке, я это не замну. Не позволю замять. Это мой профессиональный кодекс. Он дороже любого вашего вознаграждения. Плата за мою работу – шестнадцать тысяч в день плюс фактические расходы: кофе, бензин, взятки осведомителям – все по чекам. Аванс за три дня. Наличными. Согласны?