Тайна вещевого рынка - Марина Серова Страница 5

Он замер, оценивая не просто глубину ямы, в которую уже провалился, а ее геологию. Его взгляд метнулся к окну, к благополучной, солнечной уличной суете, словно ища там спасения, совета, одобрения. Не нашел. Только свое отражение в стекле – помятое, испуганное.

— Согласен. Только быстро.

Он судорожно раскрыл портфель, достал коричневый конверт и положил на стол. Я не стала его вскрывать и считать, просто сдвинула к себе, оценив толщину и вес. Примерно пятьдесят. Честно.

Прежде чем конверт отправился в карман, я достала из сумки два экземпляра договора – стандартный бланк, который всегда лежал наготове. Мы бегло заполнили графы, поставили подписи, и мой экземпляр лег рядом с конвертом. Формальности были соблюдены – теперь можно работать.

— Отлично. Теперь по делу, – начала я, складывая руки перед собой. – Мне нужны цифровые копии или четкие фотографии списков всех, у кого был или есть доступ к служебным зонам, ключам, кодам от сигнализации, паролям от служебных дверей. Журналы пропусков за последний месяц, а лучше два. Данные по всем уволенным за последний год – охрана, администрация, технические специалисты, уборщицы. Фамилия, должность, причина увольнения, если известна. И контакты пострадавших владельцев бутиков.

— Владельцы… они очень не любят лишнего внимания. Особенно такого. Боятся, что это скажется…

— А я мастер ненавязчивости и легенд, – перебила я его с улыбкой, в которой было ровно столько тепла, сколько в инструкции к сборке мебели. – Начну с вашего администратора. Сергей Миловидов, кажется? Поговорю с ним как журналистка из регионального делового издания, пишущая позитивный материал о малом бизнесе к Дню города. Посмотрю, как он будет держаться, как заблестят его глаза, когда речь зайдет о стабильности, и как они потухнут, если я вскользь упомяну о «мелких происшествиях, которые, к счастью, не омрачают общей картины». Реакция всегда показательнее слов.

Игорь Петрович побледнел еще больше, чем это было возможно. Казалось, еще немного, и он станет прозрачным.

— Я… я все соберу и пришлю в течение часа. На вашу почту.

— И еще по краске, – остановила я его. – Такие алые составы используют для разметки дорог, для покраски металлоконструкций. У вас на территории не велись ремонтные работы? Не пропадала ли краска со стройки или из хозяйственных запасов?

Он задумался, наморщил лоб. – Был ремонт в цоколе… месяца полтора назад. Но краска там другая, серая, техническая. Надо у завхоза спросить.

— И еще один вопрос, не по списку, – остановила я его, когда он уже поднялся, собираясь уносить свои страхи и портфель. – Место, где стоит «Пассаж». Это корпус старого завода. Что там было до завода? Или до того, как его построили? Не пустырь, не свалка, не частные ли дома? Не было ли там какой-нибудь старой истории, может даже судебной, связанной со строительством или землей?

Он замер на полпути, будто споткнулся о невидимый порог, о собственную память. В глазах мелькнуло что-то знакомое – животное, неосознанное знание, которое прячут поглубже, в надежде, что оно сгниет там само. Он отвел взгляд.

— Пустырь… точнее, старый, полуразрушенный цех. Его снесли. Давно. Это… это не может быть связано. Совершенно другая история.

— Все истории в этом городе рано или поздно оказываются связаны, – парировала я, не спуская с него глаз. – Особенно если кому-то кажется, что землю у него забрали несправедливо, обманом, сломали жизнь. Такие обиды не гниют. Они консервируются. И ждут своего часа. Проверьте архивы, скажем, десятилетней выдержки, может, среди бумаг всплывет знакомое имя.