Детектив на весну - Елена Михалёва,Татьяна Устинова,Елена Логунова,Наталия Антонова Страница 41

Яков успел занять скучающую позу в кресле и придать лицу раздраженное выражение, когда на пороге появился сам доктор Ломакин.

Юрию Ивановичу было около тридцати, как и Эскису, но взгляд его светлых глаз словно принадлежал человеку, куда более зрелому и уставшему. Высокий, чуть сутулый, с жидкими рыжеватыми волосами, аккуратно зачесанными на пробор, и сухими, тонкими пальцами, он казался воплощением петербургской интеллигенции. Его халат сиял идеальной белизной.

Следом за ним вошел второй медик, и если Юрий Иванович напоминал утомленного эскулапа, то этот человек выглядел его противоположностью.

После дежурных приветствий врачи представились.

Второй мужчина оказался доктором Аркадием Львовичем Бертинским, лечащим врачом, который как раз и занимался в Самаринской больнице всевозможными нервными расстройствами.

На вид ему было около сорока. Бертинский производил впечатление человека деятельного и располагающего к себе. Коренастый, с густыми вьющимися волосами с проседью и гладким, румяным лицом, он быстро взял дело в свои руки и завел беседу с «пациентом». Пока он задавал вопросы, его темные, блестящие глаза обшарили Якова с ног до головы, задержавшись на дорогих часах и запонках, которые ему одолжил Эскис после того, как они купили новенький, подходящий случаю костюм и собрали небольшой чемодан для «госпитализации».

Как и условились, Яков представился мелким чиновником из Петербурга, страдающим от «весеннего обострения нервов» после крупной неудачи в азартные игры. Апраксин говорил неохотно, отвечал на все вопросы исподволь и в итоге признался, что не хочет огласки в столице, поэтому приехал сюда привести растревоженную душу в порядок.

— Лежать в лечебницах я не могу. Репутация пострадает, – говорил Яков, вальяжно закинув ногу на ногу. – Но подлечиться мне надо как можно скорее, потому как лишнего времени на отдых у меня нет, а бессонница меня сведет в могилу. Сейчас, увы, чем ты моложе, тем меньше у тебя шансов проявить себя. Про клинику Самарина я прежде слышал от знакомых. Все они лечились здесь по разным поводам…

Яков нарочно говорил слегка сбивчиво, перескакивал с темы на тему, тер глаза, чтобы они выглядели краснее, жестикулировал и покачивал ногой. Выполнял все, что велел ему Эскис.

Пока Ломакин с мягкой участливостью выслушивал выдуманную историю, Бертинский расспрашивал. В итоге он лишь приподнял брови, и на его лице появилось выражение вежливого скепсиса. От этого Якову почудилось, что весь их обман вот-вот вскроется.

— Ну что ж, полагаю, мы можем найти местечко, – наконец произнес Бертинский, обращаясь к Ломакину. – Свежий воздух, покой, режим. Все, что нужно для расшатанных нервов. Обследуем господина Апраксина. Вряд ли понадобятся тяжелые препараты и процедуры. Пока вы кажетесь мне человеком глубоко впечатлительным, а не безнадежно больным. – Аркадий Львович весело усмехнулся, будто и вправду удачно сострил. – Пройдемте, уважаемый Яков Петрович, я оформлю вас лично.

Из приемной они проследовали по длинному коридору в кабинет Бертинского, такой же светлый, просторный и похожий на музей медицины со всевозможными интересными экспонатами и старинными гравюрами на врачебные темы на стенах.

Процедура оформления прошла быстро. На сей раз Бертинский задавал четкие, лаконичные вопросы, заполняя историю болезни размашистым почерком.