Грибная неделя - Анна Дашевская Страница 44

— Давно?

— Мы и познакомились благодаря его интересу к старому фарфору. Я работала тогда в антикварном магазине, и Андрей был у нас частым посетителем. Тогда он только покупал в свою коллекцию, он собирал статуэтки восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Особенно любил мейсенские, конечно, и неаполитанские, мануфактуры Каподимонте. Знаете, знаменитые фарфоровые кружева, придуманные Антуаном Ватто?

Поволяев кивнул. Ого, а следователь у нас образованный?

— Значит, антиквариат… – сказал он задумчиво. – Это большие деньги.

— Не очень, – усмехнулась я. – Это деньги, которые могут показаться большими вам или мне, но мы ведь и не коллекционеры?

— Ну почему же! – ответил Поволяев неожиданно. – Я в детстве собирал машинки!

Он гордо надул щёки, но не выдержал и рассмеялся.

— Тогда, конечно, да! – я тоже улыбнулась. – Ну вот, а потом он стал продавать дубликаты и как-то втянулся в антиквариат как бизнес. Поэтому иногда, если ему предлагали что-то, в чём я разбираюсь, он забирал меня с работы, и мы ехали смотреть. Чаще всего это была ерунда, подделки, или вещи в плохом состоянии, но иногда я сразу видела, что вот это – ценный экземпляр, и надо брать.

— Понятно. То есть, отношения между вами были сугубо деловыми, никакой романтики?

— Дмитрий Михайлович, что бы ни говорили вам те, кто любит перемывать чужие косточки, я не была любовницей Андрея Таманцева. Даже мысли такой не возникало.

— А почему, кстати?

Я снова пожала плечами.

— По-моему, мы оба понимали, что это всё испортит.

— Скажите, а по вашим впечатлениям, не было у Таманцева каких-то неприятностей в этой сфере, в антиквариате?

Я помотала головой, потом задумалась и сказала:

— Нет. Не знаю, то есть. Он был человек довольно закрытый, и не жаловался никогда. А я выполняла роль консультанта, ничего больше. И с людьми, с какими-то партнерами его не видела никогда, только с продавцами. Как вы понимаете, они не на меня смотрели – на своё сокровище, чтобы я, не дай бог, никак не навредила. И мне кажется…

Тут я запнулась. Если я произнесу следующую фразу, это уже будет выход далеко за рамки запланированного, и вполне возможно, я попросту подставляюсь. Но язык мой – враг мой! – выговорил начало фразы, и уж конечно, Поволяев в это начало фразы вцепился, как терьер в крысу.

— Что вам кажется? Не бойтесь, Екатерина Викторовна, всё, что вы скажете в этом кабинете, в нём и останется.

Ох, рассказала бы я вам, господин следователь, какие бывают народные умельцы! Это я, недоучка, через стенку слушала, и устала, будто мешки таскала, а прабабка моя могла разговор на другом конце городка подслушать, ветру приказать документы вынести и ей притащить, дом поджечь, даже рядом не стоя…

— Мне кажется, что случившееся не имеет отношения к его бизнесу. Это было что-то личное… и срочное. Потому что куда проще и легче было бы убить Андрея в Москве, и было бы у вас – ну, у ваших московских коллег! – не полтора десятка подозреваемых, а восемнадцать миллионов.

— Иногда в большом городе, особенно родном и с детства знакомом, до человека труднее добраться. Поверьте, я знаю, сам из Питера.

— Как это вы?..

Я оборвала себя на полуфразе, потому что сообразила – не тот случай, чтобы по-приятельски поинтересоваться, мол, как это тебя угораздило из второй столицы в такую дыру перебраться? Но Поволяев усмехнулся и договорил сам.