Жертва и другие - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 44

— В каком смысле? — спросил Крячко.

— Трудно сказать. — Молодой человек горестно скривился. — Так сразу и не поймешь… Вначале она стала… как бы это точнее выразиться… да, стала холодной и отстраненной. Она стала вести себя так, будто у нее появилась какая-то тайна. И это была такая тайна, о которой мне не полагалось знать. Ну, вы понимаете, как это бывает… Затем она начала поздно приходить домой. Намного позже, чем обычно. При этом какая-то не такая…

— Что значит не такая? — спросил Крячко.

— Какая-то другая, — ответил молодой человек. — Не такая, какой я ее знал прежде. Какая-то отстраненная. Задумчивая… Будто ее подменили. Вот… Бывало так, что она и ночевать не приходила.

— Так, может, она просто нашла кого-то другого? — предположил Крячко. — Будешь тут и задумчивым, и загадочным, и поздно приходить, и не ночевать дома… Обыкновенное дело!

— Вначале я подумал о том же самом, — сказал молодой человек. — Даже пытался с ней, с Зухрой то есть, на эту тему поговорить. Два или даже три раза… Но… Каждый раз она меня уверяла, что это не так. Обижалась на меня, упрекала в том, что я ей не верю… А потом я и сам убедился, что не в этом дело…

— Вот как? — спросил Крячко. — А в чем же тогда дело? И как вы убедились, что дело не в этом? По каким таким признакам?

— Вначале она перестала приносить домой деньги, — сказал молодой человек. — Зарплату… Один месяц, другой, третий… Я, конечно, спросил: «Куда ты деваешь деньги?» Спросил не потому, что ее зарплата мне так уж была нужна, я и сам зарабатываю неплохо. Но спросил потому, что об этом надо было спросить. Такой вопрос напрашивался сам собой. Разве вы сами не спросили бы о том у своих жен?

— Наверное, спросили бы, — усмехнулся Степанищев.

— Вот видите… И я тоже спросил. Раз спросил, другой раз, третий… Если бы она сказала, что копит деньги для каких-то своих нужд или, например, отсылает их родителям, я бы это понял и ни в чем бы ее не упрекнул. Но она ничего такого не говорила. Обмолвилась лишь, что так надо, и не пожелала говорить со мной на эту тему.

— А может, она вам просто не доверяла? — предположил Шубенков. — Не рассчитывала на вас как на надежного спутника жизни? Тогда такое ее поведение очень даже понятно.

— Я и сам так думал. — Молодой человек горько усмехнулся. — Но… очень скоро я перестал так думать. Потому что понял: тут что-то другое. Что-то страшное…

— Вы сказали — страшное? — спросил Гуров.

— Да, страшное… Понимаете, в чем дело… Однажды я заметил на ней татуировку. До этого никакой татуировки у нее не было, а тут появилась. Маленькая такая, почти незаметная, на левом плече…

При этих словах все четверо сыщиков молча между собой переглянулись.

— Значит, татуировка, — сказал Гуров.

— Да, татуировка, — подтвердил молодой человек.

— И что же на ней было изображено?

— Одно только слово, — сказал молодой человек. — «Другие». Так значилось на той татуировке. Совсем как у той женщины, которую убили…

Молодой человек судорожно скривил лицо — казалось, он вот-вот разрыдается. Гуров подошел к нему и, ничего не говоря, положил руку на плечо.

— Спасибо, — сдавленным голосом произнес молодой человек. — Я сейчас… все уже нормально. Спрашивайте дальше.

— Не стану спрашивать, — сказал Гуров. — Просто рассказывайте, что считаете нужным.