Черные перья - Ребекка Нетли Страница 45

Она открывает ящик «японского» секретера и дает мне тетрадь в кожаном переплете:

— Открой.

Я листаю страницы, исписанные неаккуратным, а порой безумным почерком.

— Они говорят при помощи моего пера, – объясняет Айрис.

— Не понимаю. – Я пытаюсь вычленить отдельные слова, прочитать какую-нибудь фразу, но все неразборчиво, будто бормотание пьяного. – Они оставляют записи в твоей тетради?

Айрис смеется.

— Нет. После сеансов, хотя в другое время тоже, я впадаю в транс, духи входят в меня и пишут свои послания моей рукой. Почерк разный, потому что духи разные.

— А ты потом что-нибудь помнишь?

— Совсем ничего. Ты, конечно, сочтешь это странностью.

— Я могу чего-то не понимать, но из этого отнюдь не следует, что я считаю тебя странной, хотя признаю, от некоторых твоих занятий мне становится неуютно.

Айрис краснеет, и я не знаю, сердится она или смущена.

— Ты хочешь, чтобы я уехала из Гардбриджа, сестренка?

Мне становится стыдно, но я сама спровоцировала такую реакцию.

— Нет. Без тебя тут будет одиноко.

Айрис смаргивает неожиданную слезу.

— Я так рада, что ты появилась, Энни. Было бы ужасно, если бы мы не подружились.

— А о чем говорят духи?

— Иногда о прошлом, а иногда о том, чего еще не случилось. Мы этого видеть не можем, а они могут.

— И про что из будущего они тебе рассказывали?

Айрис какое-то время молчит, затем с лукавым прищуром шепчет:

— Про тебя, Энни.

Я вспыхиваю. «Она не может знать, – думаю я. – Не может». Но тем не менее мне требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

— И что именно?

Я ищу в ее лице признаки того, что она знает мою страшную тайну. Айрис смотрит на меня с интересом, который заставляет меня задуматься, а не выдала ли я себя без нужды.

— Духи предсказали, что ты приедешь в Гардбридж и привезешь ребенка.

Это, хоть и правда, не бог весть какое откровение. Многие молодые жены рожают первого ребенка во время свадебного путешествия. Однако я разволновалась.

— Может, вернемся к камину? – спрашиваю я, но Айрис неожиданно сильно хватает меня за запястье.

— Я вижу, ты все еще не веришь мне. Моего слова недостаточно? Почему? Они говорят правду, уверяю тебя.

Ее вспышка парализует меня, а Айрис, полностью завладев моим вниманием, продолжает:

— Я докажу. Они показали мне маленькую площадь, где вы с Эдвардом впервые увидели друг друга. Часы пробили одиннадцать, и тебе в ботинок попал камешек.

Я вздрагиваю, вспомнив ту встречу под скупым зимним солнцем. Эдвард в цилиндре, его пустующий экипаж стоит в тени, из ноздрей лошади валит пар. Он как будто ждал меня и, остановившись, впился взглядом в мое лицо. Я почувствовала его возникший интерес. Замедлив шаг, я повернулась к нему в профиль, о котором нередко слышала лестные отзывы. И почему-то, идя к дому с корзинами и свертками, знала, что это только начало.

Переходя улицу, я почувствовала боль: что-то давило на плюсну. Желание наклониться и вынуть камешек было почти непреодолимым, но не хотелось, чтобы меня увидели. Тут городской шум перекрыл бой церковных часов, и я поняла, что опаздываю. Мысль о том, как огорчится мать, погасила зародившуюся было радость.

По спине пробегает холодок. Я и думать забыла об этом. Как Айрис могла узнать? Но недоумение сменяется догадкой. Конечно! Ведь Эдвард тоже там был. И наверняка я потом рассказала ему про камешек. Точно, ведь я пошла дальше, не давая понять, что мне больно, а свернув с главной улицы и осмотрев наконец ногу, обнаружила, что камень поранил ее до крови. Деталь запомнилась, поэтому я и рассказала Эдварду.