Черные перья - Ребекка Нетли Страница 46

Лицо Айрис сияет невинностью. Наверное, Эдвард поделился с ней, она забыла, а позже, в состоянии транса, записала слышанную раньше историю и решила, что ее поведали духи. Иначе быть не могло. Ведь не обладает же она в самом деле даром предсказывать будущее. И все-таки миссис Норт и даже Эдвард признают за Айрис определенные способности. Правда, она не догадалась о моей тайне, а с учетом ее значимости, уверена, и не догадается.

У камина я припоминаю конец истории. Эдвард зашел в магазин, узнал мой адрес, а затем нашел путь к нашей жизни на морском берегу, где даже не было дороги, по которой мог бы проехать его экипаж. Помахивая тростью, он прошел по песчаной тропинке и постучал в дверь. Служанка провела его в гостиную, куда с кухни в утреннем платье вышла мать, которой не хватило времени привести в порядок волосы. А отец сидел в домашней куртке, обсыпанной пеплом.

Несмотря на все это, заметив, как Эдвард смотрел на меня, изучал, я разволновалась. Он мог помочь бежать отсюда, и, когда речь зашла о Гардбридже, о том, где он находится, я точно знала, что поеду туда. Там меня ждала свобода.

— Все было именно так.

И Айрис медленно кивает, приняв мою правду. Однако я не могу больше тянуть.

— Я была в музыкальном кабинете. Оказывается, пианино искалечено.

Смущенное молчание.

— Кто это сделал?

— Не знаю, – отвечает Айрис, а миссис Норт кивает.

Но я им не верю. Меня подзуживает нетерпение.

— Судя по всему, Эви очень любила свое пианино. Значит, когда это случилось, не могла промолчать. Ты говорила, она часто жаловалась.

Айрис мрачнеет.

— Не без этого. Сначала она обвинила Эдварда, а, когда он поклялся ей, что не притрагивался к пианино, меня. Заявила, что я перерезала струны в отместку. Ведь из-за ее неприязни к моим сеансам у нас испортились отношения.

Миссис Норт сердито качает головой.

— Это было так жестоко, так несправедливо. Не удивлюсь, если струны порезала сама миссис Стоунхаус. В последний год она была просто не в себе. Мы с мисс Стоунхаус опасались, что она окончательно потеряет рассудок.

— А струны порезали именно в последний год?

— Насколько я помню, да. Тогда было немало треволнений, и мистер Стоунхаус демонстрировал свой нрав не хуже жены, простите мне эти слова.

Последовавшее тягостное молчание наводит на самые разные предположения. Я оборачиваюсь к Айрис:

— Я думала, вы с Эви рассорились сразу после свадьбы.

— Мы держались друг с другом вежливо, хотя я знала, что она не питает ко мне теплых чувств.

— А кто из прислуги был в доме, когда умерли Эви с Джейкобом? Мне сказали, сейчас никого не осталось.

— Так и есть. Все ушли, – говорит Айрис.

И хотя мне это уже известно, меня опять будто ударили.

— Но почему?

— Скарлатина – надежная гарантия того, что дом опустеет, – отвечает Айрис.

— А Эви и Джейкоб умерли именно от скарлатины?

— А с чего ты решила, что иначе?

— Что-то такое говорил мистер Форстер.

— Не обращай на него внимания. От этого человека одни неприятности.

Если причиной их смерти действительно стала скарлатина, уход прислуги объясним. Но возвращаясь к себе, я испытываю смутное ощущение обмана. Уверенности у меня нет.

* * *

Какой тяжелый день. Мне тревожно при мысли, что, кроме членов семьи, не осталось свидетелей смерти Эви и Джейкоба. Я представляю их на смертном одре, в отсутствие прислуги за ними ухаживают миссис Норт и Айрис. Нависшая тишина, подавляемое, предшествующее кончине ожидание, и Гардбридж раскрывает мрачные объятия очередным жильцам.