Моя новая сестра - Клэр Дуглас Страница 50

— Я понимаю твои чувства, – произносит он в конце концов, словно выходя из транса.

Он рассказывает мне кое-что о своем детстве в Шотландии, но когда я, автоматически переключаясь в режим журналиста, начинаю задавать ему вопросы о его маме, папе, бабушке и дедушке, он замолкает и меняет тему, и я чувствую, что даже по прошествии стольких лет это по-прежнему причиняет ему боль. Настанет ли когда-нибудь время, когда я смогу говорить о Люси без этого привычного давящего ощущения в груди, как будто под весом борца сумо, без необходимости сдерживать слезы?

За последние несколько недель Бен отклонил уже два предложения о контракте. «Я не собираюсь работать в такую жару», – говорит он, и я как будто опять становлюсь студенткой без работы и обязательств, хотя понимаю, что так больше продолжаться не может. Я уже проедаю последние сбережения и не могу дальше жить за счет щедрости Беатрисы.

Однажды утром я обнаруживаю Ниалла, спящего на одном из диванов, из его приоткрытого рта доносится тихое похрапывание, гитара аккуратно прислонена в ногах, вокруг бутылки с вином и пепельницы, наполненные окурками. Но самое удивительное то, что вокруг него буквально обвилась Беатриса, ее длинные загорелые ноги переплелись с его ногами, ее голова лежит на его груди. Они оба полностью одеты.

Через две недели после переезда я сижу на кухне и выгружаю из стиральной машины в пластиковую корзину для белья те немногие вещи, которые у меня есть, вместе с платьями, которые Беатриса давала мне на время. За эти две недели мне удалось определить, откуда исходит аромат пармской фиалки, который я почувствовала от Беатрисы, да и во всем доме, когда впервые приехала сюда. В конце концов я вычислила, что дело в стиральном порошке. Я утыкаюсь лицом в мокрую одежду, вдыхая чудесный запах, который мне так нравится, – запах этого дома, их запах. Я складываю одежду и готовлю себе кофе в шикарной кофеварке, думая о том, насколько по-домашнему я себя здесь ощущаю, когда по лестнице, озабоченно хмурясь, спускается Бен.

— Би ушла? – спрашивает он, пока я наливаю в чашку молоко. По какой-то причине то, что он зовет ее сокращенным именем, вызывает во мне искру раздражения.

— Она сказала, что собирается прогуляться, чтобы проветрить голову.

— Когда это было? – Он стоит надо мной и молчит, но понятно, что ждет немедленного ответа.

Я пожимаю плечами:

— Не знаю, минут десять назад. Хочешь?..

Прежде чем я успеваю закончить фразу, он разворачивается и направляется обратно вверх по лестнице, по две ступеньки за раз. Я следую за ним с кружкой в руке и настигаю, когда он выбегает из вычурной парадной двери, столкнувшись по пути с Кэсс. Он бормочет извинения, но продолжает широко шагать по садовой дорожке, не оглядываясь назад.

— Что за спешка? – спрашивает она, глядя ему вслед с озадаченным выражением лица, ее платиновые волосы взъерошены. Когда она вот так стоит в дверном проеме, в полосатой футболке и черных шортах, то напоминает мне актрису из французского фильма «новой волны» 1960-х годов, и я с легкой завистью думаю о том, как она красива и молода. Ей вряд ли больше двадцати двух лет. В одной руке она держит банку с чем-то химическим, в другой – пачку глянцевых листов формата А4; переступив порог и оказавшись в коридоре, она ногой закрывает за собой дверь. Я стою и молча смотрю на нее. Из всех, с кем я познакомилась благодаря Беатрисе, Кэсс вызывает у меня наибольшее ощущение неловкости, и я не могу понять почему. Возможно, потому, что она настолько молчалива – разговаривает только с Беатрисой и ходит за ней по пятам, словно домашний пудель. Может быть, потому, что она так уверена в себе – в ее возрасте я не была такой. Но для меня она – полная загадка. Кажется, за то короткое время, что я ее знаю, мы с ней ни разу нормально не поговорили.