Жертва и другие - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 52

— То есть ты хочешь сказать, что Зухра стала свидетельницей чего-то этакого? — Крячко сделал неопределенный жест рукой. — Чего-то такого, что могло напугать тех, кто угнездился наверху?

— А почему бы и нет? — сказал на это Гуров.

— Но что такого она могла узнать?

— Понятия не имею. Потому что мы с тобой пока ничегошеньки не знаем об этой секте. Так, лишь предположения…

— Допустим… Но, опять же, для чего убивать? В конце концов, можно было поступить как-то иначе. Запугать, договориться…

— Запугать или договориться — это дело ненадежное. Где гарантия, что Зухра еще раз не выкинет что-нибудь этакое, раз уж она это выкинула в первый раз? В этом случае убить гораздо надежнее.

— Может, ты и прав, — задумчиво произнес Крячко. — Но тогда что же получается? А получается, что у этой секты, о которой мы покамест ничего не знаем и не ведаем, и впрямь имеются какие-то секреты. И это такие секреты, ради которых убить человека ничего не стоит. Спрашивается, что же это за секреты?

— Разве деньги — это не секрет? Разве из-за них не убивают? Сам знаешь, что именно из-за денег в основном и убивают.

— Знаю, — скривился Крячко. — Вот только мне непонятно, как могла Зухра помешать боссам этой секты собирать в мошну? А ведь помешала — иначе бы ее не стали убивать. Конечно, если следовать твоей логике. Потому что на самом деле все могло быть как-то иначе. Не надо бы нам зацикливаться исключительно на этой версии. Это, если хочешь знать, признак дилетантства. Поэтому у меня предложение — изобрести еще пару-тройку более-менее правдоподобных версий. Ну хотя бы одну…

— Вот и придумай, если ты такой умный.

— И придумаю! Не сходя с этого самого места! Вот, к примеру. А что, если Зухру убили совсем по другим причинам?

— Очень ценная версия! — насмешливо произнес Гуров. — И что же это за причины?

— А, допустим, любовные мотивы. Чем не причина? Кажется, где-то я слышал, будто некие сектанты используют попавших в их сети дамочек в качестве, так сказать, наложниц. Для любовных утех, иначе говоря. А что, если и здесь то же самое? Зухре предложили что-нибудь этакое, она отказалась, подняла скандал, пригрозила разоблачением, вот ее за то и убили. И докажи мне, что такая версия не имеет права на существование!

— Наверное, имеет, — согласился Гуров.

— Вот видишь — имеет! А ты говоришь…

— И все равно, в любой секте денежный вопрос — это главное.

— Согласен…

На какое-то время Гуров и Крячко опять умолкли. Вечер, похоже, наступил окончательно и основательно, а может быть, уже наступила и ночь. Кто знает, в какое время в здешних краях наступает ночь? Крячко встал и выглянул в окно.

— Ни бельмеса не видно! — сказал он. — Тьма — хоть ножом режь. Просто-таки первобытная тьма. Я уже как-то и отвык от такой тьмы. Уже и позабыл, что она где-то еще есть… Красиво и таинственно. Хоть бери и переселяйся сюда на постоянное место жительства.

— А ты возьми и переселись, — поддел Гуров. — Ну а что? Устроишься здесь опером, дотянешь до пенсии… Какая разница, где ловить преступников — в Москве или здесь? Преступники — они везде одинаковые. Ну так как?

— Не томи душу, — скривился Крячко. — Я тебе серьезно, а у тебя все хаханьки.

— Так ведь и я серьезно…

— Ну так чего ж, давай переселимся вместе. Уговорим наших жен, и вперед, к новой жизни. Думаю, что для твоей Марии здесь и театрик найдется. А то устроится в местный дом культуры заведовать самодеятельностью. Ну а что? Самодеятельные пляски — это тебе не московские театральные выверты. Это подлинное искусство. Живое искусство. Думаю, твоей Марии понравится.