Элегия - Лу Цюча Страница 62

— Вот и славно, я плачу вам пятьдесят сейчас и еще триста – когда завершите работу. На том и порешим.

Не дожидаясь моего ответа, Гэ Тяньси повернулся и подбородком кивнул госпоже Ван, мол, неси деньги. Вскоре пять новеньких десятиюаневых банкнот лежали у меня в руке.

— Сегодня на прядильной фабрике возобновляют работу, мне нужно туда съездить. Раз мы обо всем договорились, дальше поступайте так, как сочтете нужным. Прошу вас только быть осторожной и не привлекать к себе внимания, чтобы не спугнуть похитителей. – С этими словами он встал. – Если вам что-то понадобится, Циюань[56] вам поможет.

Циюань – судя по всему, так звали госпожу Ван. На слух это имя скорее напоминало почетное прозвище сановника при императорском дворе. Она тоже поднялась и выбежала за дверь отдавать приказания водителю подогнать машину.

Проводив Гэ Тяньси, госпожа Ван вернулась и села обратно на скамейку у рояля, оставив софу в стиле рококо пустовать. Наверное, это место предназначалось для одного только Гэ Тяньси, словно это «драконий престол» в Зале Верховной гармонии[57] и всякого, кто осмелился бы на него сесть, ждало жестокое наказание за это величайшее преступное оскорбление.

— Гэ Линъи уже в школе? – спросила я у госпожи Ван.

— У нее занятия с самого утра, она давно уехала. Я слышала, до этого вы работали на нее?

— Это удивительное совпадение, но та девушка, которую похитили, – одноклассница Гэ Линъи и ее подруга. Не знаю, смогут ли они продолжать дружить теперь, став двоюродными сестрами.

— Об этом мы узнаем, когда похищенная девочка вернется.

— Вы правы. Кстати, могу ли я поговорить с матерью Гэ Линъи?

— После смерти старины Ци она очень горюет, не уверена, что она захочет вас видеть. Цин Шуан, – окликнула госпожа Ван служанку, стоявшую рядом с ширмой. – Ступай позови госпожу, скажи, что частный детектив, которого нанял господин, хочет с ней поговорить.

По этим коротким фразам я многое могла бы сказать о семье Гэ, но, думаю, в этом нет необходимости. То, что происходило в чужих домах, меня не интересовало, за исключением тех случаев, когда это могло помочь расследованию.

Прошло почти десять минут, и служанка наконец привела за собой мать Гэ Линъи.

Она выглядела точь-в-точь как дочь, только накрашенные брови не похожи. Яркий макияж, не совсем уместный в это время дня, не мог скрыть следы от слез на ее лице. Глаза опухли и стали похожи на толстых золотых рыбок, белки налились кровью.

На ней было удлиненное ципао сапфирового цвета с пестрым рисунком, подол такой длинный, что почти полностью закрывал перебинтованные ножки в расшитых туфлях. Длинные волосы она завила волнами и стянула в пучок на затылке по маньчжурской[58] моде. Она идеально воплощала собой и эту комнату, и целую страну: в ней гармонично соединились Восток и Запад, открытость новому и консервативность, строгость и веселость.

Мать Гэ Линъи тоже не стала садиться на кожаную софу. Обойдя ширму, она села на кресло из сандалового дерева у западной стены. Госпожа Ван подмигнула мне, и я тоже пошла туда и села на второе кресло. От матери Гэ Линъи меня отделял только чайный столик диаметром не больше метра.

В руках она сжимала четки с нанизанными на них семенами и плодами[59] и перебирала бусины, не прерываясь, и пока шла, и когда опустилась в кресло.