Очень плохие вдовы - Сью Хинсенбергс Страница 63

Она не знала, куда деть руки; посмотрела на очки, складывая и раскладывая дужки. Потом подняла глаза на Гектора.

— Мы просто хотим, чтобы наши жизни снова стали офигенно классными. Понимаете?

Она развернулась и быстро зашагала к своему минивэну.

Опыт подсказывал Гектору, что любой человек при желании мог найти себе оправдание. А у этих женщин желание было. Он закрыл дверь, вернулся в кабинет, подошел к письменному столу, положил второй конверт с наличкой перед женой и обнял ее. Уткнулся лицом в ее шею.

— Ты же скажешь мне, если у нас все будет настолько плохо? Прежде чем решишь нанять киллера, чтобы меня убить?

Бренда погладила его по голове.

— Гекторо, если б все стало так плохо, я убила бы тебя сама.

— Вот поэтому я тебя и люблю.

Он поцеловал ее в щеку и сел напротив. Она вновь повернулась к сейфу и положила туда конверт.

— Что ж, в интересное положение ты себя поставил, Гекторо…

Гектор поднял бровь и кивнул. Бренда откинулась в кресле.

— Жены хотят смерти мужей из-за страховки. Мужья говорят, что их хотят убить, но не говорят, кто и почему, и лишь хотят, чтобы ты прикончил этих людей. И мы знаем, что это – их жены. Как ты думаешь, мужья догадываются?

Гектор пожал плечами. В тишине было слышно, как жужжит кондиционер.

— Что же такого натворили эти парни, что жены так их возненавидели? – продолжила Бренда.

Гектор погрозил ей пальцем.

— Не раздумывай о том, что люди знают или что они сделали. Это никогда не приводит ни к чему хорошему. Кто их знает: может, у них порностудия или они торгуют людьми, а может, бьют своих жен… Мы никогда не узнаем всей истории. Или правды. А значит, и смысла гадать нет.

Она продолжала смотреть на него. Он глубоко вдохнул и выдохнул.

— Значит, ты думаешь, что все не так просто?

— Да. Но ты прав – всей правды мы не узнаем. Так что ты собираешься делать?

Гектор посмотрел на жену.

— То, что делаю всегда. То, что будет правильным для нас.

16. Горькая правда

Падма была возмущена абсурдностью происходящего.

Шестьдесят процентов.

Если б мать знала, что письменные работы Падмы в университете едва дотягивали по рейтингу до требуемых шестидесяти процентов, ее хватил бы удар. А теперь ее мать спокойно соглашалась со свахой, что Падма должна быть довольна, если ее будущий муж будет удовлетворять хотя бы шестидесяти процентам ее критериев.

Шестьдесят процентов.

Да так и за труп можно замуж выйти.

Падма сидела с приклеенной улыбкой, пока мать со свахой обрабатывали ее с монитора компьютера. Она решила уступить матери и согласилась на этот созвон, будучи уверенной, что сможет отбиться от реального сватовства. Но ей пришлось признать, что она и вправду наслаждалась ритмами и модуляцией голосов этих пожилых женщин.

Как и у матери, у свахи родным языком был хинди, и знакомые мелодии (как будто барабанщик стучит в барабан в уличном оркестре) отражались в их английском с акцентом. Эти голоса возвращали ее в воспоминания о безмятежном детстве, длившемся до тех пор, пока она не стала самым главным разочарованием своей матери. Падма украдкой взглянула на часы в углу монитора. Одиннадцать. Значит, в Мумбаи девять тридцать вечера. Неужели эти старые кумушки еще не устали и не хотят свернуть беседу?

Сваха сказала:

— Ты не можешь получить все, дорогуша. Жизнь не так устроена. Нужно расставить приоритеты. А твой приоритет – найти образованного мужчину из достойной семьи, который понравится твоей матери.