Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 64

Я остановился на верхней ступеньке лестницы.

— В этом, черт возьми, смысл, Борис.

Он заорал:

— При чем тут Интерпол?

Но я не ответил. Не ответил по той простой причине, что ответ был только один, и он со всеми его омерзительными вариациями Борису был известен даже лучше, чем мне. Он просто провоцировал меня на бессмысленный спор. Его голос донесся до меня в дом, эхом отражаясь от каменной кухни:

— Ты просто напуган, как чертов школьник!

Я сварил в кастрюльке крепкого черного кофе, перелил его в глиняный кувшин, поставил на поднос с двумя пиалами и вынес на улицу. Борис замолчал и снова склонился над своими заметками, что-то быстро записывая. Он подождал, пока я поставлю поднос, а затем со своей хитрой ухмылкой посмотрел на меня.

— Что ты знаешь об Александре Шелепине?

— О Шелепине? – Я пожал плечами. – Ничего особенного, если не считать его фотографий. Красивый, холодный, жесткий. Раньше возглавлял КГБ, а теперь председатель того, что они в шутку называют своими профсоюзами. – Я отпил кофе, держа пиалу обеими руками. – А почему ты спрашиваешь? Мы его еще не трогали, – осторожно добавил я, видя, как лицо Бориса расплывается в широкой улыбке.

— Пока нет, mon cher. Но время еще есть. – И он обвел жирным кружком одно из имен в своей тетради. – Шелепин – настоящий злодей номер один, неосталинист чистейшей воды. По возрасту участвовал в чистках, но был не настолько важен, чтобы самому попасть под удар. С 1952 года – в разгар второго сталинского террора – он возглавлял комсомол, а также был членом Всемирной федерации демократической молодежи, где отвечал за противодействие буржуазной пропаганде. В 1958 году он возглавил КГБ, пока старина Никита не сбил с него спесь в 1961 году. Сейчас считается одним из самых честолюбивых и опасных младотурок Кремля – и, несомненно, планирует возвращение.

Он замолчал, покусывая костяшки больших пальцев.

— Думаю, мы сыграем несколько партий с товарищем Шелепиным. Берия мог его видеть в деле во главе комсомола. Предположим, молодой Александр Шелепин очень любил своих молодых комсомольцев? Даже юных мальчиков?

Он наклонился вперед, вдыхая горькие испарения «Фернета Бранка».

— Тебе нравится эта идея?

— Нет.

Я отстранился и налил себе еще кофе. Я понял, что следующие несколько минут будут решающими.

— Идея забавная, – наконец произнес я, – но она не пройдет.

— Почему нет? Потому что никто не поверит? Ха! Как только они поверят в подлинность книги, они поверят чему угодно, в особенности подробностям о сексуальной жизни руководства.

— Ты снова сам себе противоречишь, – сказал я. – Ты только что говорил, будто люди не поверят Берии, потому что он – отъявленный лжец и все об этом знают.

— Да, но только в политической сфере, mon cher. В сплетни о сексуальной жизни люди верят охотнее, в особенности пуритане. А русские в душе пуритане, и в первую очередь высшее коммунистическое руководство.

— Кого мы пытаемся убедить, Борис, – читающую публику свободного мира или кремлевских начальников?

— Если коротко, отвечу вашей поговоркой: шесть одного и полдюжины другого. Но ты, кажется, недоволен?

— Борис, боюсь, что ты угробишь все наше предприятие.

— Угроблю?

— Угробишь. Полностью.

Я поставил пустую кофейную чашку и, подавшись вперед, принялся по пунктам перечислять причины: