Тени над Ялтой - Валерий Шарапов Страница 65

Глава 39

Платаний сидел в кабинете один, курил, смотрел на папку с делом Никитина.

Арестовать москвича вроде было логично. Улики есть. Постановление оформлено. Но что-то следователя смущало.

Платаний понимал: Никитин не станет мириться с тем, что сидит в камере. Наверняка в ближайшие часы он напишет жалобу в Москву. В прокуратуру. В МВД. А там у него коллеги, связи, они поднимут шум. И высокое начальство может за него заступиться.

И тогда сюда приедет проверка из Москвы. Или, как минимум, из Симферополя. Начнут копать. Смотреть дело. Проверять каждую бумажку.

И что они увидят? Амулет нашли вовсе не у Никитина при обыске, а его принесла ему официантка. Кто его знает, где она его подобрала… Свидетельница Стеклова подписала протокол, не читая. Связь с грузинами притянута за уши. И главное — мотива для убийства у Никитина нет вообще.

Дело развалится. А Платаний получит выговор. Или хуже.

Но если отпустить Никитина под подписку о невыезде, ситуация меняется. Он формально остается подозреваемым. Дело открыто. Но давления нет. Никитин не станет жаловаться, потому что он на свободе. И что немаловажно: пока Никитин на свободе, Платаний получает шанс, что москвич допустит ошибку и оставит новые улики. На этот раз — неопровержимые.

И, конечно, есть толика сомнений в отношении Барона. Платаний помнил слова Никитина: «Он будет убивать дальше». Вдруг москвич прав? Вдруг в Ялте действительно случится новое убийство? И куда Платаний денет свою шитую белыми нитками версию про убитого Барона грузинской национальности?

Нет, арест Никитина — это риск. А подписка о невыезде — это страховка и контроль.

Платаний затушил папиросу. Открыл дверь, позвал дежурного.

— Оформи Никитину подписку о невыезде. И выпускай его на все четыре стороны. А меня до пятнадцати ноль-ноль не тревожить. Я — спать.

* * *

Никитин вышел из отделения милиции, встал на крыльце, закурил. Оглядел улицу. Интуиция подсказывала: за ним следят. Не милиция. Кто-то другой.

Он пошел не к автобусной остановке, а вверх по улице Массандровской. Узкой, тихой, поднимающейся с каждым поворотом все выше над морем. Улочка была старая, еще дореволюционная. Булыжная мостовая была изрядно размыта ливнями и усеяна ямами. С одной стороны ее подпирали плотно прижавшиеся друг к другу домики: двух- и трехэтажные, с облупившейся штукатуркой, резными балконами, ржавыми водостоками. С другой стороны — крутой обрыв, местами почти отвесный. Внизу, метрах в пятидесяти, виднелись крыши нижних кварталов, а дальше море. Подсохшие акации и кипарисы, торчащие вдоль обрыва, почти не давали тени.

Никитин шел неспешно, будто прогуливался. Но глазами следил за всем. За отражением в витринах. За тенями на мостовой. И прислушивался к звукам за спиной.

И вот на очередном повороте он его заметил.