Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 66

А потом у нас Брежнев – этот тщеславный, высокомерный насильник Чехословакии! Мы возьмем его и хорошенько пригвоздим. Молодой аппаратчик тридцатых годов, обучавшийся своему ремеслу у Берии и его «банды» и пробивающий себе дорогу наверх, оказывая им небольшие услуги. Ведь в последние дни правления Сталина молодой Брежнев прибыл в Москву, где его принял Георгий Александров, сталинский прихвостень, впоследствии назначенный министром культуры. Сейчас он работает в Институте философии в Минске, но думаю, что он не доставит нам проблем!

— Почему он?

Борис потер руки, тихонько хмыкнув от удовольствия.

— Александров устраивал в своем доме в Москве знаменитые оргии – оргии, специально организованные для Берии и его друзей. Приглашали молодых актрис, после хорошего ужина их раздевали догола и обмазывали сливками, которые гости слизывали! И, помимо Берии, среди этих гостей были очень известные деятели советской культуры. Например, Сергей Михалков, знаменитый детский писатель и автор басен, чьи произведения до сих пор продаются миллионными тиражами и который сегодня является секретарем Московского отделения Союза писателей. А еще Вадим Кожевников, автор низкопробных военных романов, и Борис Чирков, великая звезда довоенного советского кино, чья жена Степанида была одной из любовниц Берии. Оба были не только большими друзьями Александрова, но и знали молодого Брежнева в годы его становления. – Он кивнул, и капли пота брызнули на лежащие перед ним записи. – Да, mon cher, думаю, мы можем неплохо повеселиться с этими мальчишками! – Он оперся обеими руками на стол и с трудом поднялся на ноги. – Заставим попотеть все Политбюро – каждого, черт возьми!

— Борис, откуда ты все это знаешь?

— А! – улыбнулся он и направился к кухне. – У меня есть источники, товарищ. Мой отец, как я тебе уже говорил, когда-то был очень близок к руководству. Хотя, разумеется, – быстро добавил он, – ни на одной из оргий Александрова он никогда не присутствовал.

— Разумеется, нет.

Теперь пришел мой черед улыбаться, хотя ситуация по-прежнему казалась мне совсем не смешной.

Борис остановился на ступеньках.

— Мой отец был ученым, – нахмурившись, произнес он. – Он был далек от политики. Вел себя безупречно.

Я кивнул.

— А помощь Дядюшке Джо в создании атомных бомб не политика?

Я увидел, как у него на скулах заиграли желваки, а пот заструился по лицу, как вода по ветровому стеклу, не смахиваемая дворниками.

— Это клевета, – пробормотал он, – чертова клевета! – и сжал кулаки размером с два кокоса. – Повтори, и я подам на тебя в суд.

— Лучше позови в свидетели синьора Гоки, – сказал я.

Борис сделал шаг вперед. Его глаза закатились, живот затрясся; он рыгнул, а затем внезапно расхохотался:

— Том, старый мерзавец. Пойду возьму бутылку вина, а потом мы займемся настоящей работой!

Я понял, что это безнадежно. То, что начиналось как шутливый рыцарский поединок, превратилось в рискованную затею. Вскоре Борис сидел под виноградными лозами с большой бутылкой местного вина под рукой и что-то усердно писал – на этот раз по-английски. Моя небольшая проповедь об опасностях международных разведывательных организаций его не обескуражила, напротив, казалось, еще больше вдохновила, и на этот раз его неразборчивые каракули предназначались мне – длинный список советских руководителей, большинство из них были всемирно известны, а остальные занимали важные посты за кулисами дипломатической сцены.