Завеса зла - Елена Дорош Страница 68

Не то чтобы он верил в это, но мысль придала уверенности. Глеб позвонил Мейер в офис и назначил встречу через секретаршу. Пять минут спустя помощница перезвонила и сообщила, что госпожа Мейер согласна встретиться.

Он вовсе не хотел снова понравиться ей, но все равно побрился и надел чистую рубашку. Агния требовала, чтобы он носил рубашки. Футболки она не признавала ни под каким соусом даже в жару. Он собирался еще побрызгаться одеколоном, но передумал. Дама может неправильно понять.

Перед самым выходом Глеб все же снял рубашку и напялил футболку.

Во избежание недоразумения.

И все-таки не угадал.

Агния разговаривала с ним так равнодушно, смотрела так безразлично и демонстрировала такой откровенный цинизм, что Глеб сразу догадался: она по-прежнему в его власти.

Ему стало немножко стыдно. Использовать женщину, которая испытывает чувства, нехорошо. С другой стороны, он это делает не ради личной выгоды, а для дела. Кроме того, Агния в свое время тоже использовала его в хвост и в гриву. Вспомнить только ту вечеринку, на которой она представила его своим подругам, а потом, обливаясь пьяными слезами, призналась, что хотела вызвать ревность у бывшего.

Сразу успокоившись, Глеб подарил женщине самую что ни на есть двусмысленную улыбку и без обиняков приступил к делу. Агния, не сразу пришедшая в себя от такого аванса, долго вникала в суть просьбы, а когда вникла, призадумалась.

Они сидели в холле отеля и в ожидании, когда настанет время, чтобы перейти в ресторан, заказали аперитив.

— Шагалом я занималась не столь подробно, как ты, наверное, рассчитываешь, но об очевидном могу поведать сразу, – растягивая слова – манера, которая всегда его бесила, – произнесла наконец Агния.

— Буду благодарен за любую информацию, которая поможет пролить свет, – поддержал Глеб.

Он намеренно сказал не «буду рад», а «буду благодарен». Решил, что ей не помешает дополнительная мотивация к сотрудничеству.

И ведь угадал, мерзавец. Агния заметно приободрилась, а принесенный в качестве аперитива «Апероль» настроил ее на романтический лад.

— Начнем с того, что Шагал тоже из Белоруссии. Он родился в Витебске. Не знаю, важно ли это, но вдруг.

— Для меня все имеет значение. Говори.

— Но гораздо важнее, что он был в Германии еще до Первой мировой войны. Точнее, сначала приехал в Париж, а в тысяча девятьсот тринадцатом его работы появились в Первом Немецком Осеннем салоне – это название – в Берлине.

— Много было работ?

— Очень много. В Париже Марк жил в знаменитом Бато-Лавуар, что в переводе означает «корабль-прачечная». Потом – в пришедшем ему на смену Ла Рюш, то есть «Улье», где творили все самые талантливые и самые нищие гении того времени. Достаточно назвать Леже, Модильяни, Кандинского, Сутина, Кикоина, Кременя.

— Ты не увлекайся особо, – остановил словесный поток Глеб. – Для меня, сама знаешь, что Гоголь, что Гегель. Давай про Шагала.

— Шагал в то время писал как одержимый! Иной раз приходилось рисовать на собственной рубашке!

— А потом что? Стирал одежонку и снова надевал? Или так и ходил разрисованным?

Агния поняла, что переборщила.

— Я знаю, что иногда он работал голым.

— Наверное, просто испачкаться боялся, вот и раздевался, – предположил Глеб и скорчил рожу. – Или он любил эпатировать коллег?