Завеса зла - Елена Дорош Страница 69

— Да не все ли равно!

Агния выпила «Апероль» залпом и махнула рукой, чтобы принесли еще. Глеб пододвинул ей свой стакан. Он терпеть не мог эти сладкие тягучие ликеры!

— Ладно, замнем для ясности, хотя ты сама начала про обнаженку. Так что Германия?

— Он повез туда свои работы и оставил менеджеру, а сам поехал в Витебск на свадьбу сестры. Вернуться помешала война.

— Так картины исчезли?

— Нет, почти все были успешно проданы, но когда Шагалу снова удалось вырваться за границу – это стало возможным в двадцать втором году, – выяснилось, что доход от продажи съела инфляция. Он, кстати, пытался найти свои работы, но ничего не вышло.

— Так. Это важно. То есть работы Шагала могли быть где угодно и у кого угодно?

— До сих пор многие из них не всплыли. А что было изображено на той картине, о которой ты хочешь узнать?

— В моем распоряжении только словесное описание.

Глеб протянул сложенный вдвое листок.

Прочитав текст, Агния наморщила лоб и стал похожа на ученицу, решающую в уме задачу на умножение трехзначных чисел.

— Подожди. Сюжет, знакомый до боли. Где же я его видела?

— Дай угадаю. В Ницце. В музее Шагала.

Агния поморгала.

— Точно. – И схватилась за телефон: – Сейчас поглядим. Да, вот она. Посмотри.

— Да смотрел уже. Ты другое скажи. Видишь разницу?

— По описанию сказать трудно, но да, разумеется, она есть.

— Можно ли предположить, что Шагал написал две похожие картины?

— Да, конечно! Это у художников в порядке вещей! Кроме того, в случае с Шагалом особая ситуация. Не найдя свои работы, он многие из них, что называется, перерисовал. Специально. Не факт, что при этом старался выполнить точные копии. В картинах могли быть изменения, внесенные самим автором.

— Другими словами, и та, что в Ницце, и та, о которой я говорю, могли быть написаны Шагалом, только в разное время.

— Ну да. А твоя картина… она вообще откуда взялась?

— Находилась в частном владении.

— У нас в России?

Глеб пожал плечами. Ясное дело, что в России. Иначе он бы ею не занимался.

— Ее что, украли? – проявила сообразительность Агния.

— Вроде того.

— То есть как? Что значит «вроде того»?

— Не спрашивай. Я сам еще многого не понял. Лучше скажи: если допустить, что мы говорим о подлиннике Шагала, у нас в стране есть на нее покупатели?

— Да как не быть! Особенно на черном рынке. Шагала, кстати, чаще других воруют. Даже из музеев!

— Я уже понял, что он весьма популярен, – хмыкнул Глеб и вдруг стал серьезным: – Мне нужно найти того, кто купил эту картину. Или собирается купить.

— Ну ты даешь! – Агния, собиравшаяся закурить, бросила зажигалку и уставилась на него удлиненными семитскими глазами. – То есть все-таки подлинник Шагала? Уверен?

— Да в том-то и дело, что не уверен, – честно признался Глеб, – но пока я буду проверять, картину, если она в самом деле принадлежит Шагалу, успеют вывезти, и тогда пиши пропало.

Агния прикурила и поглядела на него, щурясь из-за клубов дыма.

— Странно все это, Старостин. И ты какой-то странный.

— Ну а чего ты ожидала? Я же сыщик.

— Да я не о том. Ты ведь частник теперь. Никто тебя не заставляет. То есть ты сам выбираешь, браться за дело или нет. Так? Тогда я не понимаю. Картину ты не видел. Заключения экспертизы о ее подлинности у тебя нет. Ты даже сомневаешься в том, что ее украли. И при этом просишь меня найти того, кто ее купил. Согласись, звучит идиотски.