Черные перья - Ребекка Нетли Страница 68

— Это когда ты кричала, уйдя от нас. Тогда ты его и увидела. – На ее лице появляется что-то похоже на зависть.

— Ты должна мне помочь, Айрис. Это нестерпимо. Я просто не могу.

Айрис прищуривается.

— Он не сделает ничего плохого. Тебе надо открыться другому миру, параллельному нашему. Ты всего лишь боишься неведомого. Я пыталась помочь, но ты отказываешься верить. Он выбрал тебя. Я бы с радостью поменялась с тобой местами. – Вдруг она хмурится и с сомнением спрашивает: – Он говорит с тобой?

— Нет. А разве призраки могут говорить?

— Могут.

И что бы он сказал, если бы решил заговорить? Наверняка какую-нибудь гадость.

— Он меня ненавидит, – бурчу я.

— Да что ты, Энни! Как он может тебя ненавидеть? За что?

— За то, что я здесь, а его убили. Это все еще его дом, я чувствую. От него исходит зло.

— Нет! Я не верю. – На какое-то время Айрис умолкает. – У него какая-то цель. Но почему он приходит к тебе, Энни, почему к тебе?

— Я и пытаюсь объяснить. Я не хочу с ним говорить, не хочу его больше видеть. Пожалуйста, забери его, пусть он приходит к тебе. Пусть оставит меня в покое. Я не знаю, как с этим справиться.

— Я не могу тебе помочь, но мне необходимо знать. Расскажи мне, что ты видела, в подробностях.

Я начинаю рассказывать, хотя мне крайне неприятен алчный блеск в глазах Айрис.

— Только ни в коем случае не говори Эдварду, – прошу я. – Ты можешь себе представить, как он отреагирует? Вообще никому, даже миссис Норт.

— Эдварду не скажу, но насчет миссис Норт можешь не беспокоиться. Она не выдаст.

— Знаю, Айрис. А на тебя я могу положиться? Ты сдержишь слово?

Она приглаживает волосы. Такая доверительность ей явно по душе.

— Ты ничего не сказала Эдварду о моих… моих припадках, я знаю от Южанки. Спасибо. Я сохраню твою тайну.

Вдруг взгляд ее стекленеет, руки безвольно повисают, и вот она опять в том же полубессознательном состоянии, как и во время сеанса. Мне хочется закрыть уши. Я не хочу ее слышать, но Айрис говорит:

— Все плохо. Все не так.

* * *

Флора приносит еще лампы, и комната освещается полностью. Если я всю ночь буду читать, то выдержу, хотя мысль о ближайших часах гулко стучит внутри. Когда Флора уходит, я капаю в ложку настойку.

Время идет, очертания предметов расплываются. Тело обмякает, словно наполняясь воздухом, а вскоре и разум воспаряет над заботами и тревогами. Все становится неважным. Я больше ничего не знаю.

Что-то меня будит. Я в ужасе смотрю на дверь, но она, слава богу, закрыта. Чей-то плач. Голос не Айрис, ребенка. Джон. Он скоро перестанет. Агнес его успокоит, думаю я, но плач продолжается. Я сажусь и, спустив ноги, тянусь за халатом. Мысли шевелятся с трудом, наполовину утопая во сне. Джон. Мне надо к нему.

Я нашариваю ногами тапочки, осторожно приоткрываю дверь и прислушиваюсь. Тишина, затем опять плач. Высоко подняв лампу, чтобы она осветила как можно больше пространства, я быстро иду к черной лестнице.

Пол скрипит под ногами, лунный свет из потолочного окна заливает лестничную площадку. Стоит мертвая тишина, трудно вообще представить себе какие-то звуки. У детской я прижимаюсь ухом к замочной скважине, надеясь услышать Агнес. Ничего.

Приоткрыв дверь, я заглядываю в комнату. Пламя свечи отражается на прутьях кроватки. Джон ворочается и, вытянув пухлую ручку, устраивается поудобнее. Я закрываю дверь. Он вообще не плакал. Мне все почудилось.