Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 71

Он улыбнулся.

— Чего ты так боишься, mon cher?

— Боюсь?

Я слышал, как повторяю это слово – насмехаясь, дразня, доводя сам себя до потери самообладания. Но я должен был держать себя в руках. Спокойный, но непреклонный. Никогда не показывать страх или гнев – как с ребенком или опасным животным. Я пытался смотреть на него пустым взглядом, но солнце палило слишком сильно, и мои веки слипались от пота. Слишком жарко, чтобы спорить; слишком жарко, чтобы думать.

— Чего, черт возьми, ты боишься? – закричал Борис.

Я попытался ответить, но во рту пересохло, а когда я моргнул, глаза защипало от пота.

— Иди к черту, – пробормотал я. – Ты хочешь сорвать весь проект и подвести нас под обвинение в мошенничестве…

Но я сомневался, что Борис меня услышал, независимо от того, прокричал я эти слова или просто беззвучно пробормотал в бессильной ярости. Все, что он сделал, это рассмеялся.

— Ты просто боишься расстроить этих кровожадных гангстеров в Кремле. Думаешь, раз они носят костюмы и галстуки и поднимают тосты с вашими западными дипломатами под люстрами, значит, они хорошие парни? Ха! Или ты думаешь, что у кого-то из этих тварей, переживших Сталина и находящихся сегодня у власти, нет литров крови на руках!

Я снова понял, что это бесполезно. У Бориса был такой вид, словно он наслаждался своей грандиозной шуткой.

— Беда твоя, mon cher, в том, что в душе ты плейбой. Все, чего ты хочешь, – это большой скучный чек. Чтобы покупать девочек, шампанское и «феррари».

— «Мазерати», – поправил его я. – А чего хочешь ты? – добавил, недовольный, что он назвал меня плейбоем.

— Поиметь этих кремлевских ублюдков, – сказал он. – Поиметь их, устроив крупнейший политический скандал, который когда-либо видел мир!

— Никто тебе не поверит. Ты же это знаешь. Ты сам сказал, что у КГБ, скорее всего, есть образцы того, что писал Берия, – возможно, какие-то его секретные архивы, даже подлинный дневник. Так какой смысл сосредотачиваться на грубой клевете?

Борис усмехнулся:

— Ты забываешь про десять процентов масла. Старая поговорка диктаторов: «Большая ложь эффективнее всей правды».

Я устало отвернулся и, спотыкаясь, поднялся по ступенькам к дому.

— Борис, я тебе больше не нужен. Я закончил свою порнокарьеру. Можешь вставлять сколько угодно политической чепухи. Только тебе придется нанять нового шофера для покупок.

Подойдя к двери, я услышал, как со скрипом откинулся его стул, а его голос с необычно сильным акцентом проревел:

— Ты никуда не убежишь! Мы заключили соглашение – пятьдесят на пятьдесят! В любом случае я готовлю всю еду. Без меня ты умер бы с голоду.

Я поспешил в ванную и встал под теплый душ, пытаясь рассуждать спокойно. Спор с Борисом только укрепит его упрямство. Пришло время свалить. Еще мокрый после душа, я зашел в спальню и начал собираться. Я бросал свои вещи как попало, слишком разгоряченный и утомленный, чтобы думать о чем-то, кроме скорейшего отъезда.

Я почти закончил, когда явился Борис. Я до сих пор не знаю, что беспокоило его больше всего: перспектива потерять машину? Моя доля расходов? Мое соавторство? Или просто унижение от того, что не удалось выиграть спор?

Он стоял в дверях, сжав кулаки, его дряблое лицо посерело…

— Бежишь домой? К своему врачу? К своему чертовому психотерапевту? Чтобы он привел тебя в порядок? Вправил мозги!