Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 73

— Давно когда-то, – я улыбнулась. – Дед брал с собой несколько раз. Я с детьми Белого возрастом не так совпадала, как с детьми Чёрного, мы не дружили. Но да, видела. Всегда хотела, чтобы у нас так же было.

— Будет, – Блёднар улыбнулся в усы. – Дай срок, Рдяна, и порядок наведём, и красоту. Обязательно.

Тут мне уже в голос захотелось крикнуть то, чем я со вчерашнего вечера восторгалась про себя: у меня есть помощник! Но отточенная за годы работы сдержанность (из-за покойников и их родни, конечно, ведь смотритель всегда должен быть спокоен, внимателен и вежлив) заткнула внутренний голос, и я произнесла лишь одно:

— Спасибо!

— Да полно, – хмыкнул он добродушно. – Моё возвращение на пользу нам обоим, и мне даже больше, чем тебе. Сколько Красное отмерит мне жизни – не знаю, но точно хочу за это время сделать как можно больше полезного и красивого. Так что, Рдяна, я – работать.

Блёднар провёл посохом по земле, открывая «мост», но перед уходом предупредил:

— Ты не против, если я схожу в гости к семье? Я перечитал договор – на другие кладбища и прилегающие к ним острова мне ходить можно. И даже помогать там можно. А вот за пределы кладбищ – ни ногой. Не против?

Я кивнула.

— До вечера, – и он исчез в дымке «моста».

А я перехватила посох, дотронулась до цветка и про себя попросила Красное, чтобы оно не отнимало у меня помощника так же быстро и внезапно, как привело.

— Пусть он проживёт здесь подольше, ладно?.. Пусть уйдёт как дед – когда сам решит, что пора, хорошо?..

«Хорошо, – внезапно свистнул Ярь. – Так и будет, Рдяна. Красное согласно. Таков уговор».

И на душе снова стало легче – ещё больше, чем прежде. И показалось, что во мне что-то сухо, надрывно треснуло, и из меня, как недавно из земли, забили солнечные лучи. Осталось… придать им форму. Вернее, позволить им принять свою форму.

Потому что колодцы – это не всегда цветы.

Потому что заставишь природную силу принять чуждую ей форму – и она растеряет всю свою искренность, полезность и красоту. С человеческой душой происходит то же самое.

Я до сих пор не знала, что из меня получится, если я не буду смотрителем – потому что я всегда была только смотрителем: вежливым, сдержанным, обходительным и занудно-спокойно-скучным. Даже с семьёй. Даже с друзьями. В глубине души я с юности понимала, что однажды останусь одна – единственным смотрителем. Которому крайне важно быть в первую очередь смотрителем. Но мне хотелось верить, что под ним, как под коркой кладбищенской земли, есть и другая форма меня. Любая – просто другая. Не связанная с потребностями Красного и работой. Настоящая.

И, кажется, она и правда есть.

Наблюдаем – и за этим тоже.

Творить колодцы оказалось легче, чем склепы – я сделала пять штук (два дерева, один цветок, один куст и ещё нечто странное, похожее на пучок травы-переростка), а после смогла дотащить до дома изрядно потяжелевший посох. Пять с половиной штук! Это или прорыв, или колодцы просто легче.

«Или ты со вчерашнего утра не делала ничего сложнее «моста» и хорошо отдохнула», – заметил Ярь.

— Ну, или это, – признала я и поставила посох в угол. – Он твой. И святилище вечером тоже вы проверяете.

«Колодцы знаком объединила?» – строго напомнил помощник.

— Нет ещё, – я нашла в кармане листок с наговором. – Сейчас сделаю. Заодно листву уберу.