Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 74

«Я помогу с домом, – пообещал Ярь. – Праховая защита любит темноту. Давай до сумерек уберёмся».

— Сначала я ужин сварю, – ни к котелкам, ни на второй этаж идти жутко не хотелось, но… – А мне потом эту защиту покажешь?

«Завтра на дом вместе ставить будем, – обнадёживающе свистнул он. – Здесь её нужно меньше – и быстрее справимся, и тебе для работы с посохом время останется».

Ярь тоже не был старшим смотрителем, и посох его слушался примерно как меня. И после работы помощника я едва поднимала посох, как после своей. То есть если он будет работать всю ночь, то завтра я вообще не у дел. До позднего вечера.

«Зато с праховой защитой», – виновато заметил он.

Это да.

Я в хорошем настроении закончила работу с колодцами, замкнув знак, и убрала листву. Вернула главному колокольчику, который всегда носила с собой, нужный наговор. А после окопалась на кухне, за готовкой супа собираясь на уборку. Ибо. На втором этаже не только большая библиотека, там две ванные комнаты, а не одна, как внизу. Итого – три. При втором обитателе-мужчине это важно. При жизни деда мы обитали на втором этаже, а после его ухода я сразу переехала вниз. По той простой причине, что убирать один этаж проще и быстрее, чем два.

Пора возвращаться. Наверху ещё и спальни просторнее.

Суп по бабушкиному рецепту – с морскими гадами, сыром и пряностями – получился густоватым, но съедобным. А рыба с овощами на решётке – ещё и приличной на вид. Судя по содержимому «ледяных» и «холодных» сундуков, есть нам этих гадов с рыбой до середины зимы точно.

Блёднар к ужину не успел, зато Управа постаралась отделаться от нас побыстрее – выслала документы для работы нового смотрителя и его месячное содержание. Я погремела мешочком и сердито цокнула языком. Дождутся, нажалуюсь на них силду Дивнару… Сразу вспомнят, как важны смотрители, как много они работают и как хорошо – вообще-то – им надо платить. Но раз на Красном мало покойников, то мы тут, выходит, бездельничаем. То есть содержание по нижнему порогу плюс продуктовое довольствие – и хватит.

Жадные заразы. Вот соберусь и нажалуюсь. Пока меня останавливала неизбежная месть Управы – придут же с проверкой, работать нормально не дадут, прицепятся к бумагам… И, конечно, в Управе отлично знают, что я не решусь с ними связываться, и вовсю этим пользуются.

Но я решусь. Из принципа. Мне только нужно привести в порядок и кладбище, и бумаги, и дела, и немного себя. И от шутника избавиться.

После ужина, оставив бумаги и содержание Блёднара на кухонном столе, я переоделась в старые штаны и рубаху, обула уличные ботинки, нырнула в кладовку и выкопала из дедова хлама (выброшу, клянусь прахом, разберу и выброшу ненужное!) несколько старых уменьшательных сумок. В одну скинула тазы, старые тряпки, метлу, швабры и всё те же сумки, вторую зажала под мышкой.

Собралась с духом и на всякий случай спросила:

— Ярь, что на кладбище?

«И не надейся», – улыбчиво свистнул помощник.

— Ну и ладно… – буркнула я.

Мужественно открыла дверь наверх, выставила перед собой сумку и шепнула наговор. С лестницы пахнуло затхлостью и пряностью расплодившейся пунцовой плесени, а из сумрака вынырнул пушистый ком паутины и исчез в сумке. Новый наговор – второй пыльный ком. Третий. Четвёртый. Пятый.

Всё закрыто – и дверьми, и шторами, и наговорами! Откуда эта пыль, скотина такая, берётся?..