Черные перья - Ребекка Нетли Страница 74

Вряд ли она сама вырвала страницу и отнесла ее на чердак. Она бы ее уничтожила. Значит, Джейкоб. Иначе зачем он отвел меня туда? Я должна была узнать, что он умер не так, как мне говорили. Хотел предупредить.

Я смотрю в холодное небо и гадаю, когда приедет Эдвард. Он уже задерживается. Что его держит? Я вспоминаю его рассказ о визите к моим родителям, и представляю, как он опять едет к ним, требует объяснить их прохладное ко мне отношение и понимает, почему я переселилась к нему.

* * *

Я сижу за трюмо и причесываюсь. От бессонных ночей и страхов на лице появились морщинки.

Намереваясь остаться у себя, поскольку боюсь увидеть Айрис, я прошу принести мне рукоделие. Я не готова говорить с ней ни о минувшей ночи, ни о своем открытии. Несмотря на все свои усилия, сосредоточиться на шитье не могу, мысли бегут галопом, а иголка замерла.

Раздается неизбежный стук в дверь. Понимая, что это Айрис, я пытаюсь взять себя в руки. Войдя, она первым делом смотрит на свечу.

— Он приходил?

— Я сделала все, как ты сказала, но нет, он не пришел, – лгу я.

Айрис ходит по комнате, водя пальцами по комоду, письменному столу, спинке стула. У стенного шкафа, где была спрятана диорама, задерживается, положив руку на панель, и мне приходит в голову мысль: а вдруг эта штука не имеет к Эви никакого отношения? Вдруг ее сделала и повесила сюда Айрис? Но для чего? Чтобы выбить меня из колеи? Или диорама обладает какой-то сверхъестественной силой, которую она хотела направить против меня? Или мертвые птицы помогли вызвать Джейкоба?

Стараясь не обращать внимания на Айрис, я делаю стежок.

— Он приходил, – говорит она.

Если я подниму голову, она поймет, что я солгала, поэтому я упорно смотрю на пяльцы.

Но когда Айрис придвигает стул и вынимает у меня из рук шитье, мне приходится встретиться с ней глазами. Вблизи меня поражают произошедшие с ней перемены. Она будто стала моим отражением: под глазами залегли тени, вид несчастный, измученный, будто из человека ушла жизнь.

— Как это было?

— Он не приходил, – твержу я.

— А ты все сделала?

— Зажгла свечу, как ты велела. Сама видишь.

— Значит, сегодня опять зажжешь.

Я молчу.

— Хочешь, чтобы я рассказала про тебя Эдварду?

— Но я выполнила твою просьбу, Айрис. Не надо, ради бога, не надо.

Она обхватывает голову руками, ногти ее обкусаны до крови.

— Пожалуйста, Энни, если Джейкоб не хочет приходить ко мне, я перетерплю. Но теперь, когда я знаю, что можно вызвать мать, мне не будет покоя, пока я не поговорю с ней. Если бы ты это поняла, то имела бы снисхождение к моей просьбе.

— Так расскажи. Почему это так важно? Ты хочешь покоя, но меня его лишаешь.

У нее дрожат губы.

— Я не могу.

Я пристально смотрю на нее, радуясь, что она отказывается говорить. Не хочу, чтобы это было произнесено вслух. Пытаюсь представить, что было бы, если бы Эдвард узнал мою тайну, и вспоминаю Эви. Неужели ее тайна страшнее моей?

— Что скрывала Эви?

Айрис вздыхает.

— Ладно. Не вижу смысла молчать. Я прошу тебя не о пустяке, поэтому расскажу. Эви любила другого человека, это началось еще до свадьбы. И к брату она никогда не испытывала любви. Мало того, они встречались на протяжении всего брака с Эдвардом, пока он не узнал. Она лгала от начала до конца.

Я вспоминаю искаженное лицо Эдварда, рассказывающего мне о тайне Эви, и живо представляю, как он уничтожает ее любимый инструмент, наказывая за страшную измену.