Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 75

В наше последнее утро, когда два объемистых машинописных текста были уложены в багажник «ситроена» и мы в последний раз отправились в путь по дороге в Гайоле, я не испытал того душевного подъема, который обычно чувствовал, завершив роман. Борис настоял на том, чтобы отпраздновать это событие в баре «Гарри» во Флоренции, и я неохотно к нему присоединился, попивая апельсиновый сок.

Нам потребовалось пять дней, чтобы добраться до Булони, по пути мы остановились в шести ресторанах с двумя звездами «Мишлен» и в паре ресторанов с тремя звездами. Каждый раз, когда мы выходили из машины, Борис вытаскивал чемодан с машинописными текстами и хранил его между коленями под столом или под кроватью в каждом отеле, опасаясь, что его украдут или потеряют.

Кембридж встретил моросящим летним дождем. Неделя гребных гонок закончилась, шатры были разобраны, промокшие плоскодонки стояли на якоре у мельницы, словно ряды барж. Наша встреча с миссис Бернштейн была назначена на пять часов. Я припарковал «ситроен» у одних из боковых ворот Королевского колледжа, ведущих в Уэббс-Корт.

— Если бы не шел дождь, – сказал Борис, – мы могли бы провести переговоры на плоскодонке – где-нибудь, где нас не увидят.

— Ради бога, кто вообще нас увидит? И не напугай девушку, – добавил я, когда мы вошли во двор и направились к входам на лестницы, обозначенным в алфавитном порядке. – Возможно, ей больше понравится быть почетной гостьей Королевского колледжа, чем нарушать закон.

Мы дошли до лестницы «E», где «МИСС Т. ШУМАРА» значилась третьей в списке из шести имен.

— Это она! – воскликнул Борис. – Шумара – грузинская фамилия, ее девичья фамилия.

И пока он шел передо мной по знакомому темному коридору, я поймал себя на том, как администрация колледжа, столкнувшись с этим внезапным вторжением женщин, справилась с проблемой разнополых омовений.

Миссис Бернштейн пригласила нас войти. Она лежала, свернувшись калачиком, на неубранной кровати, занимавшей почти всю стену, курила и читала французскую книгу в мягкой обложке.

— Мистер Мэллори? Мистер Дробнов? Ах да.

Она лишь потушила сигарету и закурила новую из лежавшей на подушке пачки «Капрал».

— Чай или кофе вам не предлагаю – плита на кухне сломана. Хотите виски? Или херес?

Ее английский был неторопливым и уверенным, акцент скорее французский, чем русский.

Борис выбрал виски, и она указала на полупустую бутылку на полке у газового камина. Я сел в кресло. Борис налил себе и остался стоять. Наша хозяйка по-прежнему не двигалась.

Хотя она лежала на кровати, я мог видеть, что это высокая, крупного телосложения женщина, скорее эффектная, чем красивая, в джинсах и черном свитере, не скрывавшем отсутствие лифчика. Она была боса, ногти на пальцах ног кроваво-красные; черты лица резкие и выразительные, прямой нос, густые волосы цвета полированных каштанов. На вид ей было где-то от тридцати до тридцати пяти.

— Если хотите воды, – сказала она Борису, – на кухне есть кран.

Он кивнул.

— Можете и мне налить, – добавила она.

Пока он наливал, я оглядел комнату. Это была крошечная студия окнами на двор, настолько темная, что горел свет. В ней не было ничего даже отдаленно женственного, и мне пришло в голову, что это уменьшенная копия мюнхенской квартиры Бориса: заваленный бумагами стол, книжные полки, забитые изданиями на французском и русском.