Метод чекиста - Валерий Шарапов Страница 79

— Я что, арестован? Я?! За что?!

— Ну пока не арестован. Только поговорим, как добрые друзья. А дальше уже как пойдет. Сам понимаешь, результат может быть разный.

— Это произвол!

— Думаешь? Надо бы к твоему мнению прислушаться. По произволу ты у нас большой специалист.

Начальник милиции стоял, покачиваясь, недалеко от обрыва, уходящего в реку — пенящуюся, бурлящую и просто мечтающую затянуть в свою пучину и там врезать о камни какого-нибудь зазевавшегося человечишку. У горных рек развлечение такое — топить тех, кто бросил им вызов или просто мимо шел.

Мамука бросил быстрый взгляд в сторону обрыва, и Лядов, отлично его уловивший, усмехнулся:

— Если намереваешься броситься в реку — повремени. На пару вопросов ответишь — тогда и подохнешь, если захочешь.

— Я не хочу подыхать. Это самоуправство! Об этом станет известно руководству МГБ и партийным органам!

— От кого? От шофера твоего? Ой, Мамука, ты это вот так всерьез говоришь?

Как я понял, шофер был недавно завербован и тоже хотел жить. Да, если Лядов брался за дело, то противнику никакой свободы маневра не оставлял.

— В общем, Болквадзе, ты позор и своего народа. И нашего ведомства. Я бы тебя расхлопал здесь, на месте. Но могу поторговаться. Глядишь, и купишь себе жизнь.

— Это все маскарад! Везите на допрос! — криво усмехнулся начальник милиции. Он еще до конца не осознал происходящего и тешился тщетными надеждами.

Тогда Лядов просто прострелил ему ногу из своего любимого ТТ. Аккуратненько и метко, чтобы перевязать можно было.

— В следующий раз кость раздроблю. Попытка побега — иначе нельзя…

— За что? — свалившись на землю, застонал Болквадзе.

— Где Барс?

— Знал бы — давно его бы взял!

— Все ты знаешь, Мамука. Потому что давно с ним в крепкой связке. И бандитов он тебе сдавал. И по машинам вы с ним работали. Да много еще чего есть вспомнить вам за стаканчиком вина.

— Это оговор! — Голос Мамуки звучал вызывающе, но уже тоном ниже и с шипением от боли. — Я честный коммунист! И я честно служу стране! Я ранен не раз! Если надо, за партию жизнь отдам!

Обработка долго не продлилась. Лядов пер как трактор, выводя пленного, которого наскоро перевязали, из состояния равновесия и усугубляя ощущение безысходности, тупика.

Начальник областного управления вздохнул:

— Ты еще до конца всего не понял. Я не собираюсь тебя арестовывать, Мамука. Ты прекрасно знаешь, что с соответствующей санкции имею право нейтрализовать врага советской власти, особенно замешанного в бандпроявлениях. Ни судов, ни даже особого совещания. Просто сброшу тебя в реку. А санкция из Москвы у меня есть. Понял?

Болквадзе все понял. И совсем поник.

— Сдавай Барса, — посоветовал Лядов. — И я помогу тебе выжить.

— Он убьет меня! — воскликнул пленный.

— Мамука, я тебя быстрее убью. И всю твою семью сгною. Ты меня знаешь.

— Барс и семью вырежет!

— Не успеет. Если подведешь его под нас.

Для порядка Болквадзе еще поупирался, как гордый горный ишак. И сдулся.

Мне казалось, он будет упираться дольше и упорнее. Но, как я понял, у Лядова была репутация человека, который слов на ветер не бросает и излишним человеколюбием к врагам не отличается. И если он пообещал шлепнуть предателя на месте, а потом расписать в рапорте необходимость этого, то ничего не помешает ему это сделать. Тем более ногу прострелил, даже не задумываясь. Так же просто и в живот пулю вгонит. А Мамуке вдруг страшно захотелось жить. Пусть еще немного. И он категорически возражал против того, чтобы жизнь его закончилась здесь и сейчас. Тем более дурака валять смысла не было — о его подвигах уже известно, и выкрутиться не выйдет ни при каких условиях.