Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 79

Вмешался Борис:

— Мы пишем, что вашего отца застрелил лично Берия, потому что он отказался молчать, даже после того, как ему предложили пять тысяч рублей в год и дачу у моря.

Татана посмотрела на него с любопытством.

— Откуда вы знаете, что моего отца убил Берия?

— Вашего отца убил… Берия? – повторил, уставившись на нее, Борис.

Она кивнула.

— В ходе так называемого «мингрельского дела» 1951 года. В то время отец был школьным учителем, и его обвинили в связях с националистически настроенной интеллигенцией. Отца арестовали, и я его больше не видела.

Борис захлопал в ладоши.

— Это же отлично – просто замечательно!

Его бестактность ничуть не смутила Татану.

— Полагаю, это входит в сделку? – спросила она.

— Триста тысяч долларов, – сказал Борис, – не та сумма, на которую может рассчитывать девушка всего за шесть недель переводческой работы.

Она снова кивнула.

— Разумеется, если предположить, что вам – даже с моей помощью – это сойдет с рук. Есть сотня способов, которыми вас могут поймать. А как насчет бумаги и печатания текста, например?

Борис рассказал о бумаге и о том, что старую грузинскую пишущую машинку он договорился позаимствовать у своего друга в Париже.

Казалось, это произвело на нее впечатление.

— Мне нравится. Так красиво и просто.

— А что насчет вашей диссертации? – спросил я.

Татана рассмеялась:

— Как вы думаете, какая диссертация стоит триста тысяч долларов?

— И когда вы сможете приступить?

— Сразу – завтра.

— Не здесь, – сказал Борис. – В университете, даже во время каникул, слишком много сплетен. Мы поедем в небольшой знакомый мне отель на севере Франции, недалеко от Аббевиля. У него одна «звезда Мишлен». Но очень тихо, даже летом.

— Тогда мне понадобится несколько дней. Я им здесь скажу, что мне нужно провести кое-какие исследования в Париже.

— Кто-нибудь сможет вас найти, после того как эта история получит огласку? – спросил я.

— Вы предполагаете, что мне придется исчезнуть?

— Если возможно.

— Тогда я могу исчезнуть, – подтвердила Татана. – Мне уже приходилось. Я – тот самый «безродный космополит», как в сталинскую эпоху называли евреев.

— У вас до сих пор израильский паспорт?

— Да. Но это не проблема, за исключением того, что я не могу поехать в арабские или коммунистические страны, но скрываться там мы все равно не будем.

— Значит, все улажено? – спросил я. – За исключением контракта, разумеется.

Она загадочно улыбнулась.

— У меня есть идея получше. Давайте забудем о контракте и станем просто доверять друг другу. В конце концов, чего мы хотим от этих бедных американских издателей, если мы даже самим себе доверять не можем…

Она замолчала и потянулась ко мне через стол. Мы торжественно пожали друг другу руки, затем Борис заказал две большие порции бренди. Я выпил за тост имбирного пива.

Татана прервала учебу, и пять дней спустя мы на автомобильном пароме отправились в Булонь. В городок Ле-Кротуа прибыли как раз к обеду, который Борис организовал со своим обычным безудержным размахом. Хозяйку «Отель де Ла Бэ», мадам Мадо Понселе, огромную увешанную драгоценностями женщину в голубом парике и темных очках, повсюду сопровождала парочка угрюмых немецких овчарок. Даже для Бориса она оказалась грозным противником, однако их гастрономические вкусы совпали, и первая трапеза на новом месте работы удалась на славу.