Завеса зла - Елена Дорош Страница 83

— Так я еду в Германию?

— Если не перехватим его раньше.

Серебровский не ответил, но по его лицу было видно, что он желает коллегам всяческого неуспеха.

Глеб спустился на пролет и вдруг обернулся.

— А фамилия Вебер переводится на русский язык?

— Вебер в переводе – ткач.

Это слишком просто. Слишком просто.

Глеб прошагал еще три ступени вниз и вдруг, сорвавшись, кинулся бежать. Навстречу поднимался Днищев, держа перед собой, как великую драгоценность, коробку с пиццей.

— Давай за мной! – крикнул Старостин.

Не останавливаясь, Днищев сунул коробку на подоконник и, развернувшись, понесся вниз.

«Наш человек», – мимоходом подумал Глеб, выскакивая на улицу.

Квартира Ткача была не заперта. Он оглянулся на лейтенанта, тот вынул пистолет и встал с другой стороны.

— Заходим, – беззвучно произнес Глеб, но тут в проеме показалась бабка, увидела двоих мужиков и заорала благим матом на весь подъезд.

Глеб среагировал быстрее обалдевшего Днищева и, закрыв бабке рот, затолкал ее обратно.

— Тише, бабушка, мы из полиции. Не кричите. Вы меня поняли?

Бабка стояла с выпученными глазами, но кивнула.

— Вы что тут делаете?

— Это моя квартира, – задыхаясь, сообщила бабка.

— А где Ткач?

— Не знаю.

— Но он придет?

Бабка помотала головой.

— Не поняли вы меня. Не знаю я никакого Ткача. Квартира три месяца стоит пустая, все никак постояльцев не найду. Сегодня зашла пыль протереть. Уже уходить собралась, да за кофтой вернулась.

Глеб вытер потный лоб и оглянулся на Днищева.

Тот оттер старшего по званию плечом и заглянул испуганной старухе в глаза.

— Простите нас, уважаемая, но мы должны задать несколько вопросов. Пройдемте в комнату и поговорим. Недолго, обещаем. А потом отвезем вас, куда скажете. Договорились?

Подхватив хозяйку квартиры под локоток, Днищев повел ее в кухню.

Глеб стал осматривать помещение и очень скоро убедился, что квартира действительно долгое время пустовала. Пыли на поверхности мебели не было, но необитаемое жилище все равно видно сразу.

Дойдя до кухни, он застал бабку и Днищева мирно беседующими о перипетиях и дороговизне нынешней жизни. То и дело упоминались: булка, кура, песок, греча, типичные для коренных ленинградцев. Глеб уже слышал от Днищева «Ваську», «Апрашку», «Балты», «Дворик» вместо Дворцовой площади и «Финбан» вместо Финляндского вокзала, не говоря уже о навязшей в зубах «Чернильнице», как теперь принято именовать Исаакиевский собор. Но сейчас лейтенант словно забыл городской сленг, выражаясь изысканно и сопровождая беседу трогательным поглаживанием старухиного рукава.

«Силен пацан», – усмехнулся Глеб.

По пути в отдел они обменялись выводами. Старуха действительно не знала Николая Ткача. Скорее всего, он вычислил пустующую квартиру и приходил сюда, чтобы следить за соседом снизу – Георгием Гориным. Дверь открывал специальным приспособлением, а не ключом. В квартире старался не следить, хотя отпечатки криминалисты наверняка обнаружат.

— Что ему было нужно от Горина – вот вопрос, – задумчиво произнес Толик.

— Мне кажется, я знаю.

Днищев уставился заблестевшими глазами.

— Что, Глеб Евгеньевич?

— Слушай, лейтенант, давай без политеса.

— Давай, – с готовностью согласился Днищев. – Тогда можно попробую угадать?

— Пробуй, Толя.

— Это связано с пропавшей картиной Анастасии Нейман, так?