Тайна серебряного креста - Марина Серова Страница 83

Когда я была готова войти на второй допрос, у Кирьянова на портупее резко и грубо захрипела рация.

— Подполковник, прием… Прием! – Голос был напряженным, срывающимся на помехи.

Киря, не отрывая от меня взгляда, молниеносно поднес рацию ко рту. Его движения были отточены годами службы – резкие, уверенные, без единого лишнего жеста.

— Кирьянов на связи. Докладывайте, – отчеканил он, автоматически отводя меня в сторону от двери допросной комнаты.

— Подполковник, мы… мы в лесополосе, как и приказывали. Ниже по течению. Тут… тело. Мужчина. – В голосе оперативника сквозили и напряжение, и некое торжественное любопытство.

Киря наморщил лоб, его пальцы сжали рацию так, что костяшки побелели.

— Уточняйте. Признаки насильственной смерти? Личность?

— Смерть… ненасильственная, но и не своя рука, если понимаете. Следы воды в легких и травмы… Ребра, голова. Видимо, при падении с моста ударился обо что-то. Не рассчитал. Или не смог справиться с течением. – В эфире послышался шум ветра и приглушенные голоса. – Личность установили. По документам и… по фото, что вы рассылали перед операцией. Это… Станислав Борисов.

Воздух вокруг словно загустел. Станислав Борисов. Имя ударило в висок, и в голове с щелчком сошлась последняя деталь пазла. Голос. Тот самый, искаженный маской и яростью, но такой знакомый, неуловимо знакомый… Это был его голос. Серафим – это был он.

Я встретилась взглядом с Кирьяновым. В его глазах читался тот же вопрос, то же осознание. Я медленно, почти незаметно кивнула. Да. Это он.

— Это был его голос, – тихо, но четко прошептала я, и по спине побежали леденящие мурашки. – Я вспомнила. Это он…

От этого осознания мир накренился. Вопросы, как стая черных ворон, взметнулись в сознании, заслоняя все. Как? Как отец мог убить собственную дочь? А жену? Неужели и Светлану убил он? Кто был этот таинственный Серафим на самом деле – просто измученный жизнью и своими грехами старик? Правда ли это? Сердце сжалось от ледяного ужаса. Но как? КАК ТАК?

Я увидела, как мышцы на лице Кирьянова резко напряглись. Он бросил на меня быстрый тяжелый взгляд, полный немого вопроса и подтверждения.

— Борисов… – Киря произнес это имя тихо, почти про себя, а затем вновь поднес рацию: – Подтверждаете на все сто? Отец Алисы Воронцовой?

— Так точно, подполковник. Он самый. Серафим, значит, он и был… – Голос в рации понизился почти до шепота. – Не самая приятная смерть. Течение выбросило его на отмель. Видимо, понял, что конец, и решил свести счеты… но вышло некрасиво. Плохая роль для творческого деятеля.

— Оцеплять периметр! Никого не подпускать! Ждем криминалистов! – отрезал Кирьянов, и в его голосе впервые за весь день прорвалась усталость, смешанная с горьким удовлетворением. – Молодцы. Держитесь там.

Он опустил рацию. Мы стояли друг напротив друга в пустом холодном коридоре, и между нами висело это новое оглушительное знание. Серафим. Станислав Борисов. Отец Алисы. Он прыгнул с моста, но река, приняв его тело, не стала для него спасением. Он выбрал себе конец сам, но и этот последний выбор оказался неудачным – смерть пришла медленно и мучительно.

Киря тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Ну что ж… Одним грехом меньше. Но вопросов больше. Почему отец? Зачем?

— Спросим у того, кто все это знает, – тихо, но четко сказала я, поворачиваясь к двери с табличкой «Допросная № 5». Все ответы были там. За этой дверью.