Игра вслепую - Лэй Цзюнь Страница 9

— Глупости какие… – Матушка Чжан легонько щелкнула меня по носу. – Я уже старая и некрасивая.

— Почему вам не нравится моя похвала? – с обидой в голосе спросил я.

— Не в этом дело, – с легкой досадой ответила женщина. – «Красивая» говорят только о молодых… Вот, смотри, Сяо Моли у нас самая младшая, верно?

— Ей три года.

— Верно, Сяо Моли в этом году три года. Скоро наступит Рождество, а потом твой день рождения – тебе исполнится четыре.

— Сяо Моли – сестренка, я – братик.

— Правильно. А ты заботишься о сестренке?

— Конечно, – с гордостью ответил я. Каждый раз в столовой все, что не могла доесть Сяо Моли, я доедал за нее.

Полночный колокол прозвучал над головой, его звук постепенно затих и растворился в полной тишине.

— Боже мой, – воскликнула матушка Чжан, – уже без четверти двенадцать! А-Да, давай засыпай поскорее.

— Не могу, – честно ответил я.

— Так нельзя. Завтра отец Мартин придет учить всех рождественским гимнам. Если сейчас не поспишь, завтра не будет сил.

— В этом году тоже будет елка?

— Конечно, будет, и еще какая! Все вместе будем ее украшать.

Здорово! Я еще помню прошлогоднюю рождественскую елку – она хоть и была на ощупь немного колючей, но, в отличие от деревьев во дворе, источала особенный приятный аромат. Но… что такое «украшать»?

Матушка Чжан снова погрузилась в молчание. Почти в тот же момент мое внимание привлек другой странный звук. Со стороны боковой двери церкви послышались нестройные шаги. Человек быстро поднялся по лестнице и наконец остановился перед дверью моей комнаты. Он тяжело дышал, но пытался говорить приглушенным голосом, издавая забавные шипящие звуки.

— Сестра Чжан, вы здесь?

Это была матушка Хэ. Я почувствовал, как кровать слегка качнулась: матушка Чжан встала.

— Да, что такое?

— Лэлэ в Восточном флигеле сильно плачет; кажется, у нее еще и температура. Не могли бы вы подойти посмотреть?

— Да… Хорошо.

Честно говоря, я давно привык к тому, что Лэлэ плачет по ночам, но сегодня, похоже, ситуация была несколько серьезнее, чем обычно. Лэлэ в этом году исполнилось шесть, но она жила в приюте всего несколько месяцев. Я не мог понять: почему так? Раньше я думал, что все дети родились здесь и остались жить. «Потому что с мамой и папой Лэлэ случились плохие вещи». Расплывчатые объяснения взрослых не давали ответа на мой вопрос.

Матушка Чжан вышла за дверь; я услышал, как она закрыла ее за собой, а затем заперла. В промежутках между шагами двух женщин – тяжелыми и легкими – я слышал, как они тихо переговаривались.

— Сестра Чжан, почему вы здесь? А-Да еще не спит?

— Нет. Кстати, позволь спросить: ты сегодня при нем хвалила Сяо Моли, называя ее красивой?

— Что?.. Говорила, да, но А-Да даже не было рядом в это время.

— Он все равно подслушал… Впрочем, неудивительно – у ребенка слишком острый слух. Представляешь, он отсюда услышал, как плачет Лэлэ, а я не поверила.

— Что? Прямо отсюда? Разве такое возможно?

— Представляешь? И только что он приставал ко мне с расспросами, что значит «красивая»…

— Ох… впредь нам следует быть осторожнее со словами.

— Я думаю, возможно, скоро уже трудно будет продолжать скрывать…

— Что ж, ничего не поделаешь. В конце концов, ему скоро исполнится четыре года…

Звук их голосов становился все менее различимым. Я лежал на кровати, не двигаясь. «Бояться темноты», «красивая», «украшать»… Странные слова всплывали одно за другим, не желая покидать мою голову.