Демон скучающий - Вадим Панов Страница 90

Женщина, что застыла перед картиной «Лето волшебное», привлекала внимание, но её нельзя было фотографировать или снимать на видео, во всяком случае тем, в ком сохранилась хоть капля человечности. Потому что на её лице отразился настоящий, неподдельный ужас. Растерянность. Горе. Она смотрела на неказистую, «слишком простую для Абедалониума» картину, и по её щекам текли слёзы. Застывший взгляд. Судорожное, прерывистое дыхание. Перекошенные губы. Скрючившиеся пальцы. Женщина смотрела на картину не менее десяти минут, затем закричала – и тем привлекла внимание Вербина, повернулась и выбежала из зала.

— Никита, проследи за ней! – быстро произнёс Феликс, рывком повернув к себе Гордеева.

— Что? Зачем?

— Не знаю! Но узнай, кто она, где живёт и куда сейчас поехала!

— Задержать?

— Если успеешь.

— Ты серьёзно?

— Да!

Гордеев кивнул и бросился за женщиной.

— Зачем она тебе? Что произошло? – спросила Вероника.

— Боюсь, ей стало плохо, – ответил Феликс.

— Вербин, перестань!

— Ника, не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Как можно ответить на вопрос, если не знаешь ответ? Если ещё не догадался о происходящем, но есть полное ощущение, что вот-вот, через секунду или минуту, ты обязательно ухватишься за ниточку. Что нужно лишь подумать, вникнуть в происходящее, побыть в тишине.

Шум толпы не мешал, а вот на девушку он реагировал, отвлекался, поэтому Феликс не только бросил приказ, но, глядя Веронике в глаза, поднёс к губам палец, призывая к молчанию, и подошёл к картине. Все смотрели на двери, через которые выбежала странная женщина, а Вербин – на «Лето волшебное», пытаясь понять, что упустил.

Девочка и мужчина. Девочка сидит у мужчины на коленях. Мужчина доволен, очень доволен собой, а девочка – нет. Её поза неестественна. В чём неестественность? В позе. Очень смешно. В чём неестественность? В том, что девочка не отсюда.

«Не отсюда!»

Всё это время Вероника стояла рядом с Феликсом. Молча. Поняла, что сейчас нужно сделать так, как он просит, и то ли в знак благодарности за понимание, то ли потому, что больше не к кому было обратиться, Вербин наклонился к девушке и, продолжая смотреть на картину, негромко спросил:

— Ты видишь?

— Я вижу, что с ней что-то не так, но не понимаю, что именно, – честно ответила Вероника.

— Это не корявая работа, это специально корявая работа. Я уверен, что девочка взята с другой картины. Или с фотографии. Она не отсюда, очевидно, не отсюда. И оказалась на этом полотне специально.

— Неожиданно.

— Очень неожиданно. И очень трудно догадаться.

— Это послание?

— Судя по всему – да.

— Той женщине?

— Видимо.

— Скажешь, кто она?

Вопрос заставил Феликса опомниться. Он слегка тряхнул головой, словно сбрасывая с себя морок, и негромко начал:

— Вероника, ты…

— Ты сказал, что будешь называть меня Никой, – перебила его девушка.

— Но при официальном обращении…

— Ой, Вербин, перестань, откуда между нами возьмётся официальное общение? Ну, что ты как маленький?

— Просто знай, что если я серьёзен, то буду называть тебя…

— Никой, – твёрдо произнесла Вероника, твёрдо глядя Феликсу в глаза. – Как договорились.

Спорить Вербину не хотелось, не спорить не получалось, чем бы закончился диалог, неизвестно, но, на чьё-то счастье, в зал вернулся Никита.

— Упустил. – Впрочем, это было понятно по выражению лица. – Её машина ждала прямо у дверей… В смысле, ждала не знаю где, а подъехала прямо к дверям. Она села – и до свидания. Я не успел, Феликс, извини. – Гордеев выразительно посмотрел на Веронику, ответным взглядом девушка дала понять, что уходить не собирается, и Никита поинтересовался: – Что с ней не так?