Сквозь другую ночь - Вадим Панов Страница 90

— С чего ты взял?

— На некоторых фотографиях видны напитки на столе. Она такое пить не станет.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Получается, Калачёва скрывает любовников?

— Не выставляет напоказ, – уточнил Вербин.

— Воспитание не позволяет?

— Или не хочет портить репутацию.

— Ты уверен, что мужчины всё время разные?

— Я пока ни в чём не уверен, Егор Петрович, но постараюсь отыскать кого-нибудь из её любовников.

— Надеюсь, что он у Калачёвой один и постоянный.

Потому что в этом случае он и станет главной мишенью.

Феликс пока не стал рассказывать о намёках Марии Черновой на то, что Таисия стала любовницей старшего Пелека – это предстояло проверить.

— Версия, кажется, вырисовывается.

— Да, Егор Петрович.

— Так. – Шиповник посмотрел сначала на часы – демонстративно, потом на Вербина – строго. – Первое: я потратил на тебя очень много своего драгоценного времени.

— За что вам отдельное и очень большое спасибо.

— Ещё бы ты не благодарил. Второе: чем ты опять недоволен?

Отнекиваться не имело смысла.

— Меня смущает одна деталь, Егор Петрович. Если бы Паша нашёл хоть какие-то улики, хоть что-то серьёзное, что могло указать на убийцу – он бы пришёл ко мне, он дураком не был. Если бы Паша почувствовал угрозу, он бы тоже пришёл ко мне – по той же самой причине. Но он не приходил и при этом не чувствовал опасности. Значит, Паша ничего не нашёл. И этот вывод подтверждается тем, что я вижу, двигаясь по его следам. А вижу я, что следов нет. Я веду расследование так, как должен был вести его Паша, но не встречаю следов его активности, понимаете, Егор Петрович?

Шиповник молча кивнул.

— Из чего можно сделать вывод, что Паша потоптался вокруг Калачёвой, но ничего не выяснил. За что, в таком случае, его убили?

— За то, что он потоптался вокруг Калачёвой? У Регента сдали нервы?

— Я понимаю, что в романе Калачёва его приукрасила, но не верю, что Регент мог запаниковать, – покачал головой Феликс. – Однако почерк убийства говорит о том, что это должен быть он.

— Книга, – сказал Шиповник. – Для чего она была написана?

— Чтобы посмеяться над нами, – повторил своё предположение Феликс.

— Если исходить из этого, то с книгой у Регента не получилось – наши её пропустили, приняв за обыкновенный триллер. Думаю, Регент обиделся.

— Если у него была такая цель, то точно обиделся, – согласился Вербин.

— И Пашу он убил для того, чтобы плюнуть в нас ещё раз.

— Калачёва выглядела по-настоящему изумлённой, – припомнил Феликс.

— Регент мог ей не рассказать. Как раз для того, чтобы при встрече с полицейскими она выглядела по-настоящему удивлённой.

— Пожалуй.

— Обращайся. – Шиповник взял авторучку, которая мозолила ему глаза весь разговор, и убрал её в ящик стола. – Теперь ты всем доволен?

— Я подумаю.

— Что планируешь делать?

— Сегодня у меня заседание книжного клуба.

— Что?

— Будем вдумчиво обсуждать с любителями литературы достоинства и недостатки романа Таисии Калачёвой «Пройти сквозь эту ночь», – невинно рассказал Вербин.

— Мне кажется, я слишком мало загружаю подчинённых работой, – вздохнул Шиповник.

* * *

Восемь лет… Восемь лет в России. Безвылазно, если не считать отпусков и поездок за границу на длинные выходные, а всё остальное время – Москва и ближнее Подмосковье, где находились дачи друзей и знакомых. Отъезжать от столицы слишком далеко Гриша не видел необходимости. Хотя, нет, периодически бывал в Сочи, но, как он признавался маме: «Исключительно в целях коммуникации: сотрудники летят – и мне приходится». Что же касается других мест, они Гришу совершенно не привлекали: сама мысль отправиться на рыбалку на Волгу, в горы Алтая, полюбоваться красотами священного Байкала или далёкой Камчатки вызывала у него кислую усмешку. Ничего из этого Гришу не интересовало. И не потому, что он не любил путешествовать, а потому что не хотел путешествовать по России. Он здесь не жил, а работал, а путешествовать по офису или цеху мало кто любит. Редкие люди «живут» на работе, увлекаются ею настолько, чтобы любить. Вот и Гриша не любил. И просто тянул лямку, дожидаясь…